— Как ее так обожгли? — спросил Глишар.
— Небольшой паяльный резак или кухонная горелка, например, для карамелизации, вполне подошла бы. Нужно было сильное направленное пламя, которое можно было бы направить вниз. Не свеча, в любом случае.
С помощью своего помощника врач перевернул труп и сообщил об отсутствии анального проникновения. Шарко слушал, не шелохнувшись. Убийца уничтожил все следы женственности, включая лицо. Он сжег ее половые органы, чтобы стереть следы изнасилования? Или это была чистая ненависть? Садизм?
Тело вернули на спину. Звук мягкой плоти, ударяющейся о сталь, вырвал молодого инспектора из раздумий.
— Еще одна вещь, которая может вас заинтересовать, — сказал судмедэксперт, поднимая правую руку жертвы. Запястья были привязаны к стойкам кровати так называемым «узлом беглеца» или «узлом разбойника.
Я проверил в книге, которая валяется в моем кабинете. Один конец затягивает петли, а второй мгновенно развязывает узел. Достаточно слегка потянуть, и все готово. Такой узел в основном используется в альпинизме, чтобы связывать веревки между собой и быстро развязывать их в случае необходимости.
Глейв записал эту информацию и подчеркнул ее тремя чертами.
— Какая извращенность! — воскликнул он. — Значит, жертва могла освободиться...
— Вероятно. Но я не обнаружил никаких следов сопротивления. За исключением лица, на ней нет ни одной ссадины. Учитывая то, что она пережила, учитывая удары и боль, она должна была бы с силой дергать веревки, сдирая кожу, биться как бешенная. Но здесь нет ничего.
Ее ноги, судя по всему, даже не были связаны. По-моему, ее накачали наркотиками, она не могла пошевелиться. Это объясняет, почему убийца смог действовать так точно, не оставив следов. В любом случае, одно можно сказать наверняка: эта бедная девушка пережила невыносимые мучения.
Он дал знак своему помощнику и включил диктофон.
— Давайте, приступим.
Стоя прямо, как струна, Шарко пытался думать о чем-нибудь приятном, когда судмедэксперт приступил к удалению мозга, вооружившись лобковой пилой, которая разбрасывала костную пыль. Он удалил кожу головы, снял черепную коробку, а затем оттянул кожу лица до подбородка, обнажив лицевую маску.
Если это зрелище было невыносимым для Шарко, то звуки выворачивали ему желудок. Пока врач осматривал мозг в своих загрязненных перчатках, полицейский задался вопросом, сколько он продержится.
И он получил ответ, когда Ван де Вельд приступил к разрезу от подбородка до лобка, начиная с ключиц, и раздвинул лоскуты плоти, как занавески. Появился сердце-легкие, и комнату наполнил отвратительный запах, который не могли перебить даже пары кальвадоса.
С восковым лицом Франк извинился и вышел. Он заблудился в коридорах, полный ярости, гнева, с желанием разбить все двери перед собой. Какой человек был готов увидеть, как его подобие разбирают на части, как обыкновенную машину на свалке? Он ожидал, что это будет трудно, но не настолько.
Главе присоединился к нему у стойки регистрации через полтора часа, с изможденным лицом и блестящими глазами. Было почти 22 часа.
— Прости, если... — начал Шарко.
Глишар жестом прервал его и предложил выйти на улицу. Там он протянул ему сигарету и серебряный зажигалка Zippo.
— Я не курю, — отказался Франк.
— Просто зажги. Чтобы усы не загорелись от бензина.
Франк сделал, как просили. Вкус табака вызвал странное ощущение в горле. Его напарник затянулся, прищурив глаза.
— Она умерла от кровопотери, — сказал он. — Никаких следов удушения, переломов черепа, ничего. Этот ублюдок, наверное, накачал ее наркотиками, выжег самые чувствительные места и оставил истекать кровью.
Он выпустил дым на свой костюм, чтобы заглушить запах смерти, и пошел к парковке.
— То, что ты видел там сегодня вечером, — это голая правда, Шарко. Без прикрас, без макияжа. Это обнаженный мир, в котором мы живем. Все это существует, и мы находимся на передовой.
Над ними силуэт вагона метро исчезал в изгибе рельсов.
Позади на поверхности Сены танцевали огни пришвартованного у причала плавучего дома. Этот город никогда не спит, подумал Франк.
— Ты прав, что смотришь, — сказал Глишар, тоже устремив взгляд на реку и вокзал Остерлиц на другом берегу. Они все где-то там.
Те, кто насилует и убивает, бродят по тем же улицам, что и мы, хорошо интегрировавшись в население. Они выносят мусор, приветствуют соседей. У некоторых есть жены, дети, с этим нужно смириться... Всегда помни, что ты можешь встретить их, гуляя по улице или идя за хлебом. И все это не будет улучшаться.