Он быстро вернулся на правый берег Сены, чтобы не заблудиться, и пошел по набережной над дорогой Жоржа Помпиду. Он задавался вопросом... Отец Дельфи заявил, что не знает о сексуальной ориентации своей дочери. Вероятно, она скрывала свою особенность, учитывая ее испорченные отношения с семьей. Но с каких пор она любила женщин? Связывала ли ее с жертвой из Сен-Форже какая-то интрижка или эмоциональная привязанность? Были ли они любовницами?
Он был погружен в раздумья, когда дошел до дома № 36. Во дворе висел знак «Скользкая брусчатка. - Молодой инспектор поднялся по лестнице C по две ступеньки за раз и прошел мимо защитной сетки «Натали Менигон, - установленной после того, как активистка «Прямого действия» попыталась перелезть через перила и прыгнуть вниз. Шарко слышал, что по вечерам, когда алкоголь затуманивал головы, полицейские использовали ее как трамплин.
Три мужчины и две женщины ждали на скамейках в «аквариуме, - комнате на третьем этаже, рядом с большой рождественской елкой, установленной товариществом. Среди них были родители Эскремье. Другие люди были на допросе у Глейва. Вызовы сыпались один за другим, каток набирал обороты, и все, кто был близок или далек от Дельфи, должны были пройти через это.
Франк едва успел стряхнуть с себя куртку, как Тити отправил его обратно на место: только что позвонили из 4-го участка. Дельфи Эскремье, судя по всему, подала заявление в полицию в ноябре.
Когда Шарко упомянул о гомосексуальности молодой женщины, его начальник добавил эту информацию на доску и подчеркнул ее на глазах у Флоранс, которая не отрывала уха от телефона.
После чего он снова отправился в путь, думая, что мог бы избежать ненужной поездки, если бы их оснастили теми устройствами, о которых говорили по телевизору, Bi-Bop. Революционные устройства, которые, судя по всему, работали как переносные телефонные будки.
Устав от этого бесконечного дня, он явился в приемную полицейского участка, где был накануне. Старший сержант по имени Николя Куртен пригласил его в свой кабинет.
— Я видел ее лицо на листовках днем, и это мне показалось подозрительным, — объяснил Куртен, открывая папку. — Все еще нет новостей?
— Нет.
— Я пошел за протоколами за последний месяц. Я принимал показания. Вот, вот здесь. 12 ноября.
12... По его календарю Дельфи планировала уехать в Сен-Форже 15-го.
— О чем речь? — спросил Франк, пролистывая рукописные и почти неразборчивые листы.
— Странная история. Она рассказала мне, что за ней следили уже несколько недель. Когда я спросил, видела ли она кого-нибудь, она ответила, что это просто ощущение.
Что-то вроде силуэта, который следовал за ней, но исчезал, когда она оборачивалась. Ты понимаешь, о чем она?
Шарко остался скептичным и лишь кивнул головой.
— Она решила прийти сюда, потому что была уверена, что эта тень проникла в ее дом. Она утверждала, что какие-то предметы были перемещены...
— «Утверждала»?
Николя Куртен выглядел смущенным.
— Она живет на третьем этаже, окна были заперты, входная дверь тоже. К тому же в ее доме есть кодовый замок. Я послал двух человек, которые все тщательно осмотрели и не обнаружили никаких следов взлома. Ничего не было украдено. Никто ничего не видел, ничего не слышал.
— Почему вы подали заявление в полицию, а не в суд? Вы не хотели связываться с судебным разбирательством, я полагаю.
— Эта женщина выглядела немного... не в себе, — оправдался его собеседник. — Да и у нас ничего не было. Что вы хотели, чтобы мы сделали? Мы сказали ей вернуться, если это повторится.
— Боюсь, что она больше не вернется, к сожалению.
Кортен опустил глаза, впечатленный двумя холодными черными камнями, упиравшимися в него.
— Мне нужна копия этого документа, — потребовал Франк, указывая на рапорт, который положил на стол.
Старший сержант, который был не в лучшем настроении, выполнил просьбу. Пять минут спустя Шарко вернулся в город, голова его была полна вопросов. Как убийца смог проникнуть в ее дом без взлома? И зачем? Чтобы обыскать? Чтобы следить за ней?
Он, как и Флоранс, считал, что Дельфи Эскремье не имела никакого отношения к смерти неизвестной женщины. Тень, которой она боялась, существовала. Она проникла в жизнь художницы, невидимая, бесшумная, как туман. И, вероятно, следовала за ней до Сен-Форже.
Где и нанесла удар.
11
— Сюзанна! Боже мой, прости...