— Откуда мне знать, черт возьми?
— Зачем ему это делать? Зачем ему было приносить нам фотографию вашей дочери обнаженной, которую он оставил в живых, если не для того, чтобы направить нас к вам, родителям?
— Это всего лишь догадки.
— А если предположить, что он мстит вам? Что, оставив нам эти отвратительные фотографии, причинив боль вашему ребенку, заставив вас поверить, что она мертва, он хочет добраться до вас, мучить вас, наказать...
Тити не знал, почему он это сказал, но его мысль вдруг показалась ему очевидной. И он понял, что она поразила его коллег с той же силой.
— Это невозможно, — покачал головой Эскремье. Все, что вы рассказываете, абсурдно.
— Абсурдно...
Тити открыл папку и взял фотографии с места преступления в Сен-Форже.
— Человек, который удерживал Дельфи, зверски убил эту бедную женщину в загородном доме вашей дочери! Он выжег ей половые органы паяльной лампой, черт возьми! Вы же специалист по половым органам, не так ли?
Бывший хирург снова отвернулся. Тити в приступе ярости бросил фотографии на пол.
— Вот что это было! Мясная лавка! И ваша дочь не была пощажена. Этот псих побрил ей волосы, брови, изнасиловал ее десятком фаллоимитаторов, некоторые из которых были размером с мою руку! Он запер ее в ящике под землей, одному Богу известно, на сколько!
— Это ужасно. Перестаньте..., — взмолился отец.
— На свободе находится безумный маньяк, который может убить еще кого-нибудь. Монстр, который, показав вам обнаженную фотографию Дельфи в конце жестокой игры, хочет привлечь внимание к вам, месье Эскремье. Так что, если вы что-нибудь знаете, вы должны сказать нам.
Мужчина продолжал механически качать головой.
— Я не могу вам помочь. Мне очень жаль.
Тити ударил кулаком по столу.
— Вы упорствуете, но это неважно. Мы очень скоро узнаем версию вашей дочери.
Бывший хирург пытался сохранить достоинство, но его плечи опустились. В дверь постучали. Серж просунул голову в дверной проем.
— Идите на минутку. У меня серьезные дела.
25
Глайв и Тити, глубоко взволнованные, направились к коридору.
— Будь с ним осторожнее, — приказал глава группы, бросив строгий взгляд на Шарко, когда тот выходил.
Серж отвел их на несколько метров в сторону. Было уже за полночь, здание было пусто. Тем не менее он говорил тихо.
— Вот в чем дело: Катрин Эскремье нервничает, она на грани, готова сдаться. Когда она обнаружила фотографию своей дочери обнаженной среди фотографий других детей, она сломалась. Мы с Эйнштейном одного мнения: она искренна, она ничего не знает, ее дочь никогда не говорила ей о каких-либо домогательствах или чем-то подобном... Сейчас ее мозг не работает: я думаю, она начинает осознавать, что ее муж — педофил и что он надругался над ее собственной дочерью.
— Это логично, это может объяснить молчание девочки в то время, — согласился Глайв. Мать ничего не видела или закрывала глаза. Довольно классическая схема.
— Этот ублюдок что-нибудь сказал?
— Пока ничего. Но он в этом замешан, я почти уверен. Он уклончив, он боится. Если еще немного поработать над ним, возможно, он сдастся. Но он умеет себя контролировать, он крепкий орешек.
Серж кивнул с улыбкой.
— У меня есть то, что нужно, чтобы заставить его сломаться.
Пристегните ремни: Катрин Эскремье призналась нам, что два месяца назад их ограбили, пока они были на гольфе. Замки не взламывали, но кабинет нашего парня перевернули вверх дном, перерыли все книги в библиотеке, вытащили все ящики.
— Блядь... — вырвалось у Тити.
— Но знаете, что самое интересное? Этот ублюдок убедил свою жену не подавать заявление в полицию, сказав, что нет смысла впутывать в это полицию. Когда он узнал, что в прошлый вторник им придется давать показания в 36-м, он попросил жену не упоминать об ограблении. Вы думаете, как и я, откуда взялись фотографии?
Тьерри Броссар хотел только одного: снова броситься в бой.
— Молодцы, ребята, — сказал он, развернувшись и ускорив шаг.
Андре Эскремье не было пути назад, и он собирался сознаться. Глава группы ликовал: они его поймали.
Однако, когда он вошел в комнату для допросов, ему показалось, что он попал в фильм ужасов. Их подозреваемый бился в конвульсиях на полу, с белой пеной на губах. Шарко запаниковал и пытался переложить его в боковое безопасное положение. Тити пытался удержать ноги, которые с силой ударялись о ножки стола.