Инспектор вышла на остановке Saint-Michel-Notre-Dame, купила бутерброд с ветчиной и маслом и съела его по дороге к Quai des Orfèvres.
Это был очередной перекус на ходу, но ей было все равно. С начала бракоразводного процесса ее жизнь превратилась в кошмар. Она не спала, бросила уроки музыки, ела все подряд, по вечерам пила много вина в компании Сержа. А о сексуальной жизни и говорить не стоило... полная засуха.
То, что она увидела, придя в офис, заставило ее подумать, что это плохая шутка: Сантуччи стоял с маркером в руке перед доской, где обычно сидел ее босс. Эйнштейн, Шарко, Глайв и Серж стояли напротив него с лицами обвиняемых, которых, казалось, всю ночь провели в камере предварительного заключения.
Корсиканец улыбнулся ей в ответ. Но даже когда он улыбался, его борода легионера и шрам в форме серпа под правым глазом ничуть не смягчали его суровый вид.
— А, Феррио. Как раз вовремя. Проходи, садись.
Она вошла в комнату, не веря своим глазам.
— Я не в том кабинете? Где Тити?
— Наверное, домой ушел. Или, в крайнем случае, устраивается на верхнем этаже, где лежат трупы.
Этаж мертвых... Так сотрудники криминального розыска прозвали штаб, где толпилось более трехсот административных работников, выстроившихся за факсами и телефонами.
— Это шутка? — выпалила Флоранс.
Глайв в двух словах передал ей выводы IGPN. За ночь их расследование приняло катастрофический оборот. Они жили в кошмаре наяву. Флоранс опустилась на диван, ошеломленная: Тити, отстраненный от работы, выброшенный как грязная метла...
— У меня нет времени начинать все с нуля с моей группой, — сказал корсиканец. — Так что придется с этим жить. Мне это тоже не нравится, но что поделать. Мы раскроем это дело. И на этот раз без оплошностей.
— Без оплошностей? — прорычал Серж. — Это вы говорите?
До сих пор стоявший в углу, он подошел к своим товарищам и обратился к Шарко, призывая его в свидетели:
— Ты знаешь, что этот парень натворил, когда работал в отдела по борьбе с проституцией?
Шарко едва осмелился покачать головой.
— Он посадил одного из осведомителей Тити за решетку, черт возьми! Все для того, чтобы выглядеть крутым перед начальством!
— Его осведомитель продавал девушек, которым не было и восемнадцати лет, — ответил Сантуччи. — Он был мерзавец, осведомитель или нет. У нас был приказ от начальника отдела по борьбе с проституцией навести порядок, и мы навели порядок.
— На информаторов не лезь! Это правило!
— Так же, как не забирают расследование у дежурного. Не играй в эту игру, Амандье. У всех нас есть, за что себя упрекнуть. Так что те, кто не хочет здесь быть, могут убираться. А остальные, не теряем время, я распределяю задачи, и мы продолжаем работать.
Шарко ничего не сказал, но его охватила ярость. Тити не заслужил такой участи. Он подставился, чтобы защитить их. Это было так несправедливо, так отвратительно.
Серж ударил кулаком по спинке дивана. Он подошел к своему столу, взял журнал и зажег сигарету. Корсиканец проигнорировал его и продолжил с того места, на котором остановился до прихода Флоренс.
— По последним данным, Андре Эскремье отравился Темиком, — объявил он. Это пестицид в виде маленьких черных гранул. Он поражает нервную и сердечно-сосудистую систему за несколько минут. Действует очень быстро. Его жена, находящаяся в шоке, была госпитализирована в Биша, но ей нужно задать еще несколько вопросов.
Что касается девушки, Феррио, ты только что вернулась оттуда, насколько я понял. Так что, слушаем...
Флоренс встретила черные глаза Сержа, которые призывали ее замолчать. Но разрушить атмосферу в коллективе не вернет Тити. Поэтому она повторила слова врача, что погрузило ее коллег в полное недоумение.
Амандье перестал листать журнал. А Сантуччи, казалось, обдумывал все это в голове. Хотя Флоранс и не любила его, она знала его качества как полицейского.
— Ладно, ладно... Мертвая, а потом живая, говоришь, и не можешь объяснить, что произошло. Черт.
Он задумался, держа маркер между губами.
— Все по порядку, — продолжил он. — Я снова позвоню токсикологической службе, пусть они хотя бы что-нибудь выяснят о веществе, которое могли ввести в организм нашего трупа X, а значит, и Дельфи Эскремье. Этот препарат мне кажется чертовски опасным...
Он прикрепил магнитом фотографию Дельфи в детстве, найденную среди других детей. Он постучал по глянцевой бумаге кончиком фломастера.
— Надо копнуть в сторону отца. Если я правильно понял, у нас есть дело об ограблении, произошедшем два месяца назад, верно?