— Черт! — проворчал он, ударив ладонями по рулю.
Время шло, и мать распнет его, если он опоздает на начало праздника. Но ему не оставалось ничего другого, как терпеть, и через время, которое показалось ему бесконечным, он наконец смог тронуться с места. Вспышки мигалок многочисленных машин скорой помощи прорезали шквал. Коллеги, вооруженные световыми маячками, отгоняли водителей влево.
Грузовик, ехавший в противоположном направлении, пересек разделительную полосу. Онлежал на двух правых полосах. Под колесами кабины Франк разглядел обломок автомобиля. На земле валялись разорванные чемоданы и лыжи, одежда развевалась на ветру, а некоторые вещи, в том числе зеленый свитер, зацепились за ограждение. Зеленый свитер... Воспоминание двадцатилетней давности с силой обрушилось на него. Он с трудом сдерживал дрожь в руках, как когда-то...
С помощью больших гидравлических клещей и электрических пил люди в униформе безжалостно разрезали разорванный салон. Как и все, Франк не мог отвести взгляд. Груда плоти и костей. Разорванные тела, сдавленные спереди и сзади. Целая семья уничтожена. Чистый ужас.
Он везде, подумал он. Даже здесь, даже сейчас, так близко к Рождеству, он бьет снова и снова. Ужас...
Проклятая судьба... Что могли сделать эти бедные люди перед гигантским монстром, который сломал все барьеры и устремился на их машину? Почему они? Почему сегодня, в этот момент? С Ним нет никаких правил. Он не знает пощады... Он не знал пощады и тогда. Франк ненавидел Его.
В тридцати метрах он разглядел носилки, которые загружали в одну из машин скорой помощи, и спасателей, склонившихся над телом. Наверное, это был водитель грузовика... Он, виновник, остался жив.
И именно в этот момент, в этой ужасающей картине насилия, его разум соединился с одним образом: врачом, склонившимся над Дельфи Эскремье в машине скорой помощи в Сакле, прямо перед тем, как ее увезли в больницу. И особенно с ножницами, которыми он разрезал холст, служившее одеждой молодой женщине. Ножницы с изогнутыми лезвиями.
Франк вспомнил, как были разрезаны одежды жертв в деле «Исчезнувших, - он видел фотографии: вертикально, вдоль туловища.
Так же, как делали врачи скорой помощи во время своих выездов. Так же, как они собирались поступить сейчас, чтобы спасти этого человека.
Шарко внезапно почувствовал почти полную уверенность: судмедэксперт ошибся. Орудием убийства был не нож Opinel с изогнутым лезвием, а ножницы скорой помощи, которые использовали как нож, чтобы зарезать трех невинных девушек. Возможно, у обоих инструментов были одинаковые лезвия или достаточно похожие характеристики, чтобы это ускользнуло от внимания специалиста.
Его догадка подтверждалась. Монстр, который похитил, изнасиловал и изуродовал Корин, Франс и Изабель, был человеком, чья профессия заключалась в спасении жизней. Потрясенный, Франк забыл об аварии и мигающих синих огнях в зеркале заднего вида. И он погрузился в занавес снежинок.
43
— Сушить белье можно было только по воскресеньям, когда шахта № 6 была закрыта. В остальные дни везде была угольная пыль. Видишь, эта мебель была всегда грязной. Как фасады домов, как улицы. Эта дрянь проникала во все укромные уголки. Ее были слои и слои на овощах из огорода. Они были черные, как сажа. Сколько раз приходилось мыть салат, Ирен? Скажи ей, Сюзанна. Сколько раз?
— Пять раз.
— Точно. Пять раз, прежде чем вода становилась более-менее чистой... Как будто мы и так не дышали этой грязью...
Рене Шарко поднял стакан с джином Houlle и экспертным взглядом оценил прозрачность жидкости. Франк прикоснулся губами к своему стакану, а Сюзанна отказалась.
— Пойду помогу Ирэн убрать со стола.
Собирая тарелки, она бросила краткий взгляд на своего жениха: это никогда не было хорошим знаком, когда Рене начинал вспоминать прошлое. Шестидесятилетний мужчина, кстати, покинул стол, пошатываясь, что свидетельствовало о том, что он слишком много выпил. С его серой кожей, седыми волосами, согнутой спиной и трубками, вставленными в ноздри, он выглядел на десять лет старше. Франк взял его кислородный баллон и поставил его в кресло, которое его мать отполировала до блеска.
— Вы этого не знали, вы, молодые. А жалуетесь...
— Никто не жалуется, папа.
— Да жалуются. Ничего не работает. Национальный фронт, все это — нехорошо для молодежи. Я слышу, как они весь день плюют на иммигрантов. Наши соседи — арабы, посмотри, как на них сегодня смотрят новички. У них черные глаза. А ты уже не видишь, а я-то вижу. Двадцать богов, все-таки это итальянцы, поляки, алжирцы спустились с нами в шахту и оставили там свои жизни. Их сажали в самые ужасные места, они выходили оттуда разбитыми. А теперь, когда грязная работа сделана, их хотят отправить домой? Пффф... Налей мне еще, давай.