Добирались часа четыре с лишком. Большей частью по ухабистой, проселочной дороги. Это было плохо. Бойцы успели перегореть, перелаяться между собой, устать – соленые шутки ушли, лица посерьезнели, заострились, под глазами легли тени. Пару раз останавливались на перекур и размять ноги. Голые, черные поля забрасывало снежной крошкой. Навстречу никто так и не проехал.
Разведчики ждали их на развилке. Припарковались. Шутки совсем исчезли. Все молчали и только зло сплевывали. Курить Прапор запретил.
Пока бойцы готовились, ждали и разгружали фургон с оружием, Прапор, взяв с собой Анхеля, пробрался вместе с разведчиками через лес к пригорку.
С пригорка деревня была как на ладони. Казалась она брошенной, какой-то размякшей, прикопанной в землю, присыпанной старыми листьями. Покосившиеся гребни заборов, одиноко торчащие деревья, битые непогодой облезлые крыши. Сверху как паутина, над домами висела легкая дымка. Было тихо.
– Здесь живет вообще кто-то? – вполголоса спросил Прапор.
Разведчики кивнули, Анхель пожал плечами.
Туманная дымка медленно накатывала на пригорок. Силуэты домов в низине таяли по краям.
Прапор необъяснимо затосковал. Он опять вспомнил дом. Вчера учил дочь играть в шахматы. Девчонка ловила на лету. Все-таки у нее математический склад ума. Как и у него. Может в секцию ее отдать?
– Вот же гнида, – выдохнул Прапор. Изо рта вырвалось облачко пара. – Все глубже в леса уходит. Окапывается. Значит так, братва. Пойдем двумя группами. Основную, Лысый, я тебе говорю, поведете через вон те фермы. Вторая пусть страхует со стороны леса. Вон там, видишь? Я здесь буду. Анхель, ты в основной пойдешь. За тобой должок за Торца. Ну, че стоим?
Разведчики и Анхель молча спустились с пригорка, укрытого лесной порослью, к остальным. Прапор расположился за поваленным березовым стволом. В деревне было странно тихо. Над ближайшим домом на длинном шесте торчал скворечник. Как глаз на ножке. Прапор подмигнул ему. В правой руке начался сильный тремор, и он глубоко упрятал ее в карман. В боку опять кольнуло.
– Тварь, – выругался Прапор сквозь зубы.
Через какое-то время он заметил вереницу бойцов. Те шли пригнувшись, краем леса, а потом скрылись в оскаленном дверном проеме длинного приземистого сооружения, такого широкого, что хоть БТР загоняй. Длинный Анхель немного замешкался на входе и получил толчок от идущего следом Лысого.
– Баскетболист херов, – сплюнул Прапор.
Дымка, висевшая в воздухе, вдруг загустела и превратилась в непроглядный молочный туман. Пахнуло осенней, размокшей землей, прелыми листьями и вдруг ударила автоматная очередь. Первая, робкая потонула в сером небе, а следом сухо застрекотало разом со всех сторон. Тремор в руке махом прошел, а мышцы свело от сладкого, знакомого напряжения. Ухнул взрыв. Потом еще один. Со стороны леса добавили. Плотно, гулко.
Выстрелы внезапно прекратились, оставив висеть в воздухе металлический звон. От ферм, лихо перепрыгнув низенький заборчик выскочил человек и побежал в сторону пригорка. Прапор узнал Лысого. Лысый бежал быстро и даже как-то деловито, как на утренней пробежке, но что-то в его фигуре напрягло Прапора. Приглядевшись, он с удивлением отметил, что у бегущего нет рук. Лысый вдруг запнулся и воткнулся головой в основание пригорка. Да так и затих.
Прапор скорее почувствовал, чем заметил, как под пригорок скользнула тень. Сейчас бы домой, нелепая мысль вдруг снова овладела его сознанием. Куриный супчик. Шахматные фигурки. Бантики, склонившиеся над доской. И тут какая-то сила вырвала из него эти воспоминания. Они полетели вверх, в серое небо, переливаясь и вспыхивая как фейерверк. Прапора охватила радостная эйфория от этого необычного зрелища. Потом наблюдать за светопреставлением стало решительно невозможно – картинка завертелась, закружилась, понеслась куда-то, пока вдруг резко не встала, упершись в поваленный ствол, покрытый изморозью. Прапор разглядел как в стороне, чуть дальше, смешно дрыгает ногами укатанное в пятнистый камуфляж тело без головы. Его тело. Потом стало темно.
***
Зое парень понравился. Вот бы мне такого жениха. А может это он и есть? Суженный? Чем черт не шутит, подумала Зоя. Подумала, и сначала испугалась по старой памяти, а потом засмеялась. Шутит – не шутит, чего теперь бояться. Теперь-то чего?
Она уже привыкла, что мысли скачут у нее в разных направлениях. Все никак не получается за какую-нибудь из них зацепиться. Об одной задумаешься, а на ее месте уже другая. Только поспевай. А ну как зазеваешься и ускачут, убегут мысли проклятые. Лучше уж вообще не думать. Пусть там сами себе бегут, торопятся.