Зоя запахнулась в шаль, не потому что холодно, а сразу становилось немного уютней, по-домашнему. Парень-то какой длинный, все не переставала удивляться она. На кровать не влазит. Вон даже ноги свешиваются. И ступни какие огроменные. В два раза больше, чем у Зои. Она специально померила, когда грязные ботинки с него стаскивала. Нехорошо в грязных ботинках на кровати лежать. Неприлично. Долго вот только он спать интересно будет? Так-то ничего, пусть спит. А Зоя на него полюбуется. А ну как проснется и как начнет ругаться. Знает Зоя таких, уж повидала.
И все-таки давно он спит. Вот интересно сколько человек проспать может? Тут часов нет, Зоя и не знает сколько уже прошло. Но давно спит. Считай всю Зоину жизнь. Вот как давно.
Парень, как услышал ее. Застонал и глаза открыл.
– Где я? – спросил парень.
А голос у него красивый. Густой такой, и тихий. Как речка.
– Где я? Ты кто? – опять спросил и застонал, за голову взялся.
– Я Зоя, – ответила. Сама к столу побежала, сдернула скатерку, а там пироги, пирожки, ватрушки, еще другое-всякое, вкусное, своими руками замешано, сделано, горячее все еще, с пылу с жару. Вот какая хозяйственная. А ну как и вправду Суженный, а ну как именно его и ждала?
– Садись к столу, есть будем. Ты голодный поди?
Парень вскочил, голыми ногами по горнице зашлепал. Туда метнулся, сюда, чисто оглашенный. А может контуженный? Чур такого. Бракованный суженный получается.
– Где!? – закричал парень, – Где выход!?
– Та вот же, шальной, – Зоя рукой махнула. – Только нет там ничего.
Парень дверь распахнул и встал на пороге. Ей-богу дурачок. На слово не верит. Вот как с таким теперь жить. Дал же ей… Суженного. Длиннющий и дурной. Что тут сделаешь?
Зоя вздохнула, шаль на плечах поправила, бабушкину, подошла к парню, обняла. Тот дернулся, ошалело посмотрел на нее и вдруг заплакал. Дурачок ты, дурачок. Ну ничего, как-нибудь проживем. Зоя посмотрела в распахнутую дверь. Куда ни глянь всюду был непроглядная тьма. Вверху, внизу, впереди. Всюду.
***
Сонечка пришла из школы в расстроенных чувствах. Во-первых, тройка по русскому, но это не она, а сосед по парте Трофимов виноват. Писали диктант, Трофимов нагло требовал списать, а Сонечка старательно закрывала ладошкой тетрадку. Трофимов за это больно тыкал ее ручкой под столом. Вон на колготках синие почеркушки, мама ругаться будет и так говорит, что колготок не напасешься. Пока воевала с Трофимовым понаделала ошибок, получила «тройку». Это учительница ее еще пожалела, вообще могла «два» поставить. И опять мама ругаться будет. Во-вторых, разошлись со Светкой Коноваловой, бывшей ближайшей подружкой. Светка позавидовала вкладышам от жвачки Дональд Дак, которые Сонечка старательно собирала в альбом для марок. Каждая картинка – небольшая история. У Сонечки таких картинок уже тридцать штук, а у Коноваловой всего две, да и те ей Сонечка подарила. Все, потому что папа для Сонечки ничего не жалеет – принесет горсть жвачки, рассыплет по столу, забирай дочка. Светка про папину щедрость узнала, на то она и ближайшая подруга, но объяснение этому нашла следующее. «Твой папа – бандюга,» – заявила бывшая лучшая подруга. Мол он у коммерсантов отбирает и Сонечке приносит. И сама Сонечка после всего этого тоже бандитка и рэкетирша. Сонечка хотела в ответ сказать гадость своей бывшей лучшей подруги, но не удержалась и всего лишь расплакалась. Ей стало обидно за папу. Папа был хороший, сильный, большой. Он воевал, у него ранение. Папа учил Сонечку в шахматы играть. Ну какой из папы бандит?
Сонечка открыла двери своим ключом. Осторожно сбросила ботиночки и бесшумно нырнула в комнату. Может мама не заметит, и разговор о «тройке» получится только вечером, когда вернется папа. Папа на оценки реагирует как надо, он понимает, что оценки – это просто стечение обстоятельств и они уж никак не свидетельствуют о реальном уме человека. Он сам так говорил.
Но мама услышала. С кухни раздался ее глухой голос. Сонечка вздохнула, спрятала испачканные синей пастой колготки в шкаф и отправилась на кухню.
На кухне, на законном папином месте у окна сидел незнакомый человек. Небольшой, с абсолютно лысой, продолговатой головой, с какими-то неуловимыми глазами, как будто разбавленное водой молоко. Перед человеком дымилась тарелка. Мама как ни в чем не бывало насыпала поварешкой суп в еще одну тарелку. В кухне клубился запах куриного бульона.
– Ну, что встала-то? – строго сказала мама, ставя тарелку на стол. – Руки помыла? Вон к отцу садись, он уже вторую порцию есть.