Утром воздух накрыло зноем. Я собрался, позавтракал наспех приготовленными бутербродами и помчался к лагерю.
Прошлой ночью Рон написал, что им нужна будет помощь в подготовке детей к экскурсии в горы. Я согласился только на сборы в пределах лагеря: сослался на растяжение, которое якобы получил во время неудачной езды на старом велосипеде.
Я помог собрать снаряжение, проследил за тем, чтобы каждый прошел небольшой медосмотр перед походом, и сверился со списком провианта. На пять детей — один вожатый, но помощь дополнительных рук никогда не бывает лишней.
К одиннадцати часам ребята были полностью «упакованы».
Я дождался, пока они отправятся в путь, и пошел к домику, прихватив кое-что из еды.
В доме меня ждал сюрприз: спящая гостья в коконе из двух одеял. Я подошел к кровати, сел на пол, чтобы было удобнее смотреть, и осторожно коснулся ее щеки. Длинные волосы закрывали половину лица. Я убрал пряди за ухо и ненадолго завис, увидев опухшие веки.
— Кэр? — позвал, положив ладонь ей на плечи.
— Ты тоже считаешь меня сумасшедшей? — прошептала она, не решаясь открыть глаза. — Когда началась гроза, я как дура мотала круги по всему лагерю. Собиралась бежать сюда среди ночи. Все ждала, что ты позвонишь и успокоишь. Это не так сложно, Эйс... Просто набрать мой номер. Я бы стерла его, если ты так боишься, что я буду доставать тебя после лагеря.
Когда Кэрри все же решилась открыть глаза, обида в ее взгляде была такой очевидной, что тело прострелила нервная дрожь.
— Кэр...
— Утром меня не смогли удержать, и я прибежала сюда сразу после подъема, — добавила уже спокойнее, будто минуту назад ей не хотелось меня прикончить. — Смотрю: все пучком. Только дом пустой, значит, и вправду ночевал в лагере. Стащила пару сухих одеял из шкафа и нагло раскинулась на твоей кровати.
Я никогда не умел извиняться. Считал, что слова только сотрясают воздух, если не могут исправить ошибку. Но почему-то тогда мне так остро хотелось сказать «прости», что, испугавшись внезапного порыва, я отморозил:
— А плакала ты всю ночь? Или дамбу прорвало под утро?
— Я не плакала.
— Вижу.
— Ни черта ты не видишь! Или просто не хочешь. Скажи, наконец, что между нами? Станем ли мы общаться и дальше или забудем друг друга, словно ничего не было?
— Я не хочу забывать, — ответил так честно, как мог. — Но до сих пор до конца не понял, что именно к тебе чувствую.
— Тогда определяйся скорее, через неделю смена заканчивается.
Кэр резво вскочила с пола и нависла надо мной, воинственно расправив плечи. Даже с припухшими от слез веками она выглядела как воплощение очарования.
— Тебе подошло бы имя Белль.
— Издеваешься? Прекрасная? Особенно сейчас. — Она с недоверием поджала губы.
— Особенно. Не представляешь, какой красивой ты кажешься мне сейчас.
Чистая правда: разве в тот момент для меня мог быть кто-то красивее девушки, которая так открыта в своих чувствах?
— Еще недавно мы были Тарзаном и Джейн, — буркнула оттаявшая Кэрри.
— А еще мы продолжаем быть Ромео и Джульеттой.
— Будь у меня выбор, я бы предпочла жертвенному юнцу Ромео суровое Чудовище Адама.
— Просто в жизни ты их не встречала. Иногда «чудовище» это далеко не про внешность.
— Мы уже обсуждали это. Ты говорил, что никому не причинял ни физических, ни моральных страданий. По крайней мере намеренно и в свое удовольствие. Все остальное неважно. До тех пор, пока ты не ломаешь других людей в угоду своему эго, не меньше кого-либо заслуживаешь счастье со своей... Белль.
— Напомни, сколько тебе? — Я улыбнулся, в который раз удивляясь мудрости этой хрупкой девчонки.
— Через две недели шестнадцать.
Я сделал шаг назад, пробежался быстрым взглядом по ее фигуре и качнул головой.
— До сих пор не верится. Кстати, вполне может быть, что... по закону этого штата мы не можем встречаться. Я так и не уточнил.
— Ты про возраст согласия?