— Не успела.
— Я тоже. Подготовил кое-что, ждал, пока ты придешь.
Она улыбнулась, кивнула и протянула мне руку, молча указывая в сторону деревьев.
Тогда мы впервые не знали, о чем говорить. Немного разморозиться нам удалось только с появлением в домике.
Пока Кэрри с напускным восторгом взялась за приготовление лапши, я разлил по тарелкам горячий бульон, почистил полдюжины яиц и нарезал базилик и грибы. Из оставшегося в термосе кипятка Кэр заварила чай, к которому я прикупил леденцы.
— Это и близко не тот рамен, который мы ели в прошлые выходные… — протянул я с сожалением.
— А по-моему неплохо, — звонко отозвалась Кэр. — Если когда-нибудь останешься без работы, только свистни: я скажу отцу взять тебя на должность су-шефа.
Она старательно давила шутки и беспечный тон. Я хорошо успел узнать Кэр, чтобы понять, насколько наиграна ее улыбка.
— Ты раскусила мой план, — подмигнул я в ответ.
— Считай, что прошел первый этап собеседования.
Аппетит с утра у нас был завидный: мы успели опустошить тарелки до того, как остыл чай. Кэр ловко разлила напиток по чашкам, я достал леденцы. Не сговариваясь, мы коснулись коленями пола и присели на пятки, принимая традиционную для чайной церемонии позу.
— Чайный домик есть, — начала Кэрри. — Чайный сад...
— У нас целый лес, — улыбнулся я, широким взмахом руки указывая на густые ветви.
— Наш внешний вид портит картину.
— И леденцы не вписываются.
— Леденцы, кстати, вкусные. Впервые вижу такие. Мята с витамином C? Ты уверен, что купил их в супермаркете, а не в аптеке? Похожи на пастилки от кашля.
— Может, и в аптеке, — пожал плечами. — Я столько магазинов обошел, пока искал нужное, что мог случайно забрести и в аптеку.
— Могу только позавидовать твоему здоровью, раз по запарке ты не смог отличить аптеку от супермаркета.
— Чему там завидовать? Я просто давно не менял контактные линзы.
— И какой у тебя минус? — Она продолжала веселиться, решив, что фраза про линзы — очередная шутка. — Ты хоть догадываешься, как я выгляжу? На улице ни с кем не спутаешь?
— Не спутаю, — отозвался я, потянувшись к ее волосам.
Мне так захотелось увидеть ее натуральные пряди, без уймы слоев яркой краски. Короткие или длинные — без разницы. Кэр нравилась мне и с этой странной прической, но в ней угадывался какой-то юношеский протест. Желание что-то доказать. Или от чего-то спрятаться.
Мне ли не знать...
Больше месяца я видел в зеркале короткий и непривычно темный ежик волос. Сначала просто перевел упаковку краски, но, разочаровавшись, решил радикально сменить имидж и постригся под машинку. Еще и контактные линзы впервые купил светло-карего оттенка.
Что я пытался доказать? Что отличаюсь от двух помешанных на своем эго человек, которых все считают моими родителями? Возможно.
— Мне пора. — Перестав смеяться, Кэрри отстранилась.
Она встала, поправила одежду, которая и так идеально на ней сидела, сжала ткань джинсовой юбки и попятились к выходу. Я не ожидал, что свидание закончится так скоро. Хотел провести с ней весь день: говорить без умолку, обнимать, целовать. Любить? Словно это был наш последний день. Но правда в том, что уже тогда я не хотел ее отпускать. Ни сегодня, ни завтра.
Она успела спустить ноги на веревочную лестницу, когда я пришел в себя и громко окликнул ее:
— Просто уйдешь?
Сидя на полу, с опущенными плечами, она бросила на меня затравленный взгляд и молча моргнула.
— Даже не поцелуешь... на прощание?
Я ждал, что в ее глазах отразится злость или слезы обиды, но Кэрри без слов поднялась на ноги и в четыре шага расправилась с разделявшим нас расстоянием. Сжав между пальцами полы моей футболки, тихо спросила:
— Покажешь как? Целуют на прощание.
Мне не нужно было повторять дважды. Я в ту же секунду с готовностью показал. Жадно прильнул к ее рту и потянул на себя. Крепко сцепив руки на моей шее, Кэрри с какой-то непостижимой ловкостью избавилась от кед и забралась пальчиками мне на стопы, пытаясь стать выше. Я положил ладони ей на талию, прижал к себе и приподнял, удивляясь тому, насколько же она легкая.