Но пока я размышлял, уткнувшись в тонкую шею, Кэрри притянула мое лицо и выдохнула:
— Люблю...
Поздно. Слишком поздно сдавать назад, Хорнер. Как бы ты ни хотел оградить ее от правды, слез и неминуемой боли, хуже того, что ты натворил, уже не будет.
Я попросил у нее прощения, с трудом отстранился и помог одеться.
Ее глаза казались больше под пеленой сдерживаемых слез. Я проводил Кэрри и попросил о последнем свидании. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Найти себе оправдание и постараться донести правду так, чтобы не сделать еще больнее.
Кэрри кивнула и попрощалась.
А следующим утром иллюзия, в которой росли мои чувства, разбилась о горькую реальность.
Утро. Лагерь «Капитанов». Огромный внедорожник бизнес-класса и выбегающая из него девушка.
Наверное, это было впервые, когда Кэр не только соответствовала своему возрасту, но даже выглядела старше. Свободная блузка, застегнутая на несколько нижних пуговиц, белая майка с глубоким вырезом, прямые джинсы, босоножки на небольшом каблуке. Собранные в аккуратную прическу волосы, солнечные очки, яркий блеск на губах.
Я удивился ее изменениям, но не подал виду. У меня был к ней важный разговор.
Весь день с той самой минуты, как она покинула домик на дереве, я думал о том, как будет правильнее признаться. И не нашел ничего лучше, чем передать ей послание через книгу. Та самая «Левая рука тьмы», которая стала «виновником» моей затянувшейся лжи.
Я брал эту книгу с собой в самолет, дочитывал перед тем, как приземлиться в Монтане. И мне казалось, что прочитав книгу про людей, которые хоть и весьма отдаленно, но напоминают меня, она сможет проникнуться и понять, кто перед ней. Разумеется, не сразу — только после подсказки, которую я оставил ей на последней странице в виде письма с признанием.
Но оказалось, что ей была не нужна ни моя книга, ни мои... чувства.
— Мне было... весело, — беззаботно протянула яркая бабочка, в которой я никак не мог разглядеть свою Кэрри. — Эта дыра и в подметки не годится тем местам, где я привыкла проводить лето, но предкам нужно было проучить меня за интрижку со старшеклассником. К счастью, ты появился вовремя, Эйс. А книга... Знаешь, обычно я читаю их в кратком содержании.
А этот взгляд... То, с каким холодом и насмешкой она смотрела, спустив с носа очки, ясно показало, что Кэрри не лжет. Она хорошо провела время: заигралась настолько, что, возможно, сама поверила.
Прекрасная актриса.
Своенравная дочь состоятельных родителей.
Одна из тех, кто постоянно вертится в привычном для моих предков кругу.
Избалованная пустышка.
Я рассказываю Мии все. Почти все, за исключением причины, по которой скрывал от Сэм-Кэрри свое настоящее имя. И неосознанно жду, что подруга снова примет мою сторону и найдет нужные слова.
Но в этот раз ее речь не похожа на утешение.
— Знаешь, что ты идиот? — разочарованно фыркает она.
Мик успел собраться и умчался в аэропорт, пока я неспешно рассказывал свою историю.
— Надо же, как категорично.
— Я и раньше подозревала, что в этом мини-романе от лица одного героя не все однозначно, но сейчас поняла, кто виноват в большей степени. — Нахмурив брови, Мия тычет в меня пальцем и выносит вердикт хлесткой словесной печатью: — Ты! Я ведь думала, она не просто тебя бросила, а прямо там же, в лагере, променяла на другого! Но что в анамнезе?
Берегись, Хорнер, сейчас кое-кто от злости задушит тебя медицинскими терминами.
— Патологический врун и совсем молодая девчонка, у которой хватило мозгов догадаться, почему этот засранец…
— Мамочка, я все слышу! — подает голос Зои, о которой Мия в порыве гнева совершенно забыла.
— Прости, милая! — Отмахнувшись коротким извинением, она заканчивает фразу: — ...не спешит продолжать с ней знакомство. Пытаясь сохранить лицо, она спасается словами, на которые ты с охотой ведешься. И тебя впечатляет это настолько, что ты без сожалений вычеркиваешь из памяти три недели куда более содержательных бесед!
Мия складывает руки и, откинувшись на широкую спинку стула, продолжает сыпать в меня обвинениями:
— У тебя был номер ее телефона. Но при этом, уверена, сам ты ей так и не позвонил.