— Уверена, что сетку хорошо закрепили?
— Ее проверяли в начале недели. Я была здесь с... отцом.
— Так это его творение?
— В точку. Бетон от плоти, цемент от крови. Любит едва ли не больше родных… детей.
— Не думаю, что больше. Ты ревнуешь на ровном месте. И разве плохо, что он так сильно любит свое дело? Ваш отец отвечает за жизни людей, которые будут работать здесь в будущем.
Я прерываю рассуждения Сэма, понимая, что он прав, но разговор со мной вряд ли разрушит картину мира, сложившуюся в голове Алекса.
— Ну, так что? Прыгнем?
— Полетим, — улыбается Сэм, наглухо застегивая мою куртку. Волосы он успевает скрутить в слабый жгут и так же спрятать под одеждой. — Будет холодно.
— Недолго. — Отмахнувшись, я поворачиваюсь к краю плиты, с которой мы собираемся прыгать.
Мы подходим ближе и крепче сжимаем ладони.
— На счет три?
— Пять.
Я понимаю, что он задумал, только на цифре «четыре», когда Сэм шагает вниз и тянет меня за собой. Резко вскрикиваю от неожиданности и чувствую, как в солнечное сплетение бьет поток морозного воздуха. Холод окутывает все тело, но особенно достается подошвам, по которым точно бьют крошечными ледяными молоточками.
Посчитать, как долго падает тело с высоты в двести двадцать футов, может обычный школьник. Почти четыре секунды. Но даже за это короткое время я успеваю о многом подумать. Осознать, что мой страх вызван не сомнением в надежности натянутой под нами сетки. Я понимаю, что до сих пор не сказала Сэму кое-что очень важное: то, как сильно он... нужен мне.
Упав на сетку, мы с легкостью выдыхаем, скатываемся к одному из краев и заливаемся громким смехом.
— Кто здесь?! — раздается низкий голос за стеной.
— А теперь пора уносить ноги, — шепчу я, прекратив истошно хохотать.
Хватаюсь за сетку и подтягиваюсь к краю, который в нескольких местах соединяется с плитой третьего этажа. Мы чуть не сползаем вниз, пока карабкаемся к единственному пути отступления.
Охранник замечает нас, только когда мы уже исчезаем в здании и торопимся к выходу. Но мы не настолько глупы, чтобы бежать прямо в его лапы. Домчавшись до первого этажа, прыгаем вниз через один из проемов на лестничном пролете. Снова замечаем охранника, который размахивает фонарем, и пускаемся наутек.
— Безмозглая шпана! — причитает мужчина вдогонку.
— Знал бы ты, сколько нам лет! — хохочет Сэм, оборачиваясь на секунду.
Нам удается выбраться из того же неплотно закрепленного зазора в ограждении. Мы пересекаем пустую улицу и бросаемся к машинам, припаркованным в четверти мили от здания.
Кажется, я никогда не бежала так быстро.
Бросаемся к дверям красной машины. Сэм — к водительской, я — к пассажирской. Пулей залетаем в салон, хлопаем дверьми и только тогда переводим дух.
Если кто-то появится со стороны здания, можно завести машину и гнать отсюда, пока целые.
— Я и забыла... что моя припаркована... дальше, — с трудом выдавливаю я срывающимся голосом. — После сегодняшних приключений... нам не помешает заняться... дыхательной гимнастикой.
Сэм смотрит с улыбкой, которая исчезает, когда мы встречаемся глазами. Он переводит взгляд на мои губы. На грудь, что движется в частом ритме, пытаясь набрать больше воздуха. Губы... Снова глаза...
Слова кажутся лишними. Нам нужна тишина, в которой можно услышать свои мысли. Разобраться с тем, что происходит с обезумевшим сердцем.
— Кто-нибудь из нас остановится? — спрашивает Сэм, поднимая на меня последний, уверенный взгляд: он-то уж точно не собирается идти на попятную.
И только тогда два доведенных до отчаянного желания тела падают друг к другу в объятия.
— Может быть... — Мои фразы вырываются все теми же обрывками, пока губы на короткие доли секунды остаются свободными между поцелуями. — Позже... Не сейчас...
Сэм
Прыжок в неизвестность.
Побег от проблемы.
Рука в руке, сбитое дыхание и горящие азартом глаза. Ударная доза адреналина несется по крови, ускоряя сердцебиение.