И вспоминаю.
Высотное здание и прыжок вниз. Падение на сетку. Побег от охранника. Салон машины, пропитанный странной смесью мужского и женского парфюмов.
Значит, ночью птичка выбралась из клетки.
А дальше — провал. Пустота. И ее почему-то сменяют другие кадры.
Зеленые глаза. Обалденный рот, в котором мне нравится все — мягкие губы, десятки оттенков улыбок, острый язык, способный ужалить словами и тут же добить легким прикосновением, которого достаточно, чтобы спящий приятель в моих штанах проснулся и встал по стойке смирно.
Как она это делает? У нее там что, фабрика бесперебойной выработки феромонов?
Волосы, цвет которых я вспоминал вчера ночью, перед тем как вырубиться после бутылки полусухого красного. Тело, в котором мой отравленный вязким сиропом мозг отказывается искать изъяны.
Она вся — какое-то гребаное. Мать его. Совершенство.
Декан Бартон сам звонит мне перед парами, пока я тащусь в хвосте утренней пробки на Тремонт. Предупреждает, что вытянул меня из лап Робинсона на первые тридцать минут лекции и назначает консультацию в одной из свободных аудиторий.
Я поднимаюсь к Бартону, когда слышу голос Спенсера:
— Эй, Хорнер, заблудился? У нас пара на другой кафедре.
— Я к декану.
Я говорил другу, что пишу курсовую у Бартона, но слово «декан» моментально включает в его голове тревожную кнопку.
— К декану? С чего это?
— Обсудить перевод, — бросаю я, решив проверить, на что еще хватит фантазии моего друга. — Из универа.
Удивительно, но у него правда нет других вариантов.
— Так и знал, что все закончится этим! — шипит Спенсер со злостью, часть которой, конечно же, по мою душу. — Из-за Сэм?
— Угу, — мычу, пряча сарказм за сжатыми в линию губами. — Так достала, что сил нет видеть ее каждое утро.
— Ты бежишь, потому что у вас что-то было или потому что хотелось, но не было?
— Тащи свою задницу на лекцию. Буду позже. Робинсону сказали, что я опоздаю.
Спенсер хочет спросить еще что-то — по лицу вижу, — но разговор рискует затянуться или закончиться быстрым разоблачением моего безобидного розыгрыша. Коротко махнув Спенсу, я шагаю дальше по коридору.
На кафедре не оказывается свободных аудиторий, и Бартон принимает меня в своем кабинете.
Мы обсуждаем несколько самых сложных вопросов по курсовой и список литературы, который следует изучить особенно тщательно. Декан как всегда лаконичен, и мы управляемся за двадцать минут, десять из которых занимает время перед началом пар.
— Можешь попить кофе, пока Робинсон думает, что ты занят консультацией, — с серьезным лицом добавляет профессор, после того как мы обмениваемся пожеланиями хорошего дня.
Я присматриваюсь, стараясь угадать, проверка это или он говорит искренне.
— Как раз пропустил завтрак, — киваю, повернув к Бартону такую же серьезную мину.
На лице декана мелькает короткая, как вспышка, улыбка.
Поесть в столовой кампуса в такую рань обычно нечего, но автомат с кофе работает бесперебойно. Я направляюсь за порцией, минуя пустые кафедры на втором этаже.
Саманта идет быстрым шагом — почти бежит. Останавливается, секунды о чем-то думает и продолжает путь.
Я замечаю ее еще издали и удивляюсь тому, как легко определил по одной только походке, что это Сэм. Черты лица пока видны плохо, волосы спрятаны под капюшон светлой толстовки. Я странным образом запомнил почти всю одежду, в которой она появлялась с начала года, но эту бесформенную кофту вижу впервые. Крошечное тело растет, пока расстояние между нами уменьшается. Ярдах в двадцати она поднимает голову и врезается взглядом в мое лицо. Глазами, в которых все еще полыхает ярость.
Еще вчера, перед тем как надраться, я пообещал себе поговорить с ней о нашем прошлом. Стоит ли делать это сейчас, когда ее желание убить меня кажется почти осязаемым?
Дверь одной из аудиторий отворяется точно между нами.