Я слышу, как по полу выстукивают каблуки, но не замечаю мелькнувшую сбоку фигуру, пока в коридоре не звучит женский голос:
— О, привет, давно не виделись!
Зеленые глаза нехотя отрываются от моего лица и смотрят в направлении голоса.
— Привет, Чарли. — Сэм сдержанно улыбается, ни на дюйм не меняя положение, в котором стоит. Даже голову не поворачивает.
Язык ее тела кричит о том, что причина пропущенной пары стоит перед ней и какая-то хер откуда взявшаяся знакомая путает ей карты.
Однако знакомая оказывается догадливой. Я скольжу по лицу девушки мимолетным взглядом, но успеваю заметить, как она кривит рот в понимающей усмешке.
— Мистер Аткинс разрешил заниматься проектом, пока не начались занятия кружка. Мне нужно отлучиться минут на десять, а ключ он забрал с собой...
— Иди, я побуду здесь, — бросает Сэм, сделав правильный вывод из ее затянувшейся тирады. — Десять минут.
— Спасибо!
Девушка убегает к лестнице, а мы все так же молча стоим, вперившись друг в друга взглядами.
Сэм первой выходит из ступора: хватает меня за рукав кофты и, распахнув дверь, толкает внутрь.
Громкий стук действует на меня отрезвляюще: проходит головная боль, от которой с утра пришлось спасаться аспирином; сон снимает как рукой; тело накрывает окрыляющая бодрость, что живо подхватывает поникший дух. И никакого «Ред Булла» не понадобилось.
Судя по ее лицу, мы снова должны спорить. Как бы меня ни достали эти традиционные стычки, я должен хоть как-то на них реагировать, чтобы не быть слишком бесстрастным. Чтобы не видеть, как равнодушна она.
Наверное, нет ничего хреновее безразличия человека, из-за которого твою грудь будто растормошили и вырвали из нее половину.
Спустившись на стул перед одним из мольбертов, я смотрю на Сэм и собираюсь задать ей вопрос о том лагере в лоб.
«Ты помнишь, кто я? Ты просто играешь, Кэрри, или действительно что-то чувствуешь?»
Пальцы девушки хватаются за край капюшона, высвобождая волосы цвета вина, которым я заливал желудок и оползень в грудной клетке прошлой ночью.
— Надень обратно, — ворчу, переводя взгляд на бесформенную толстовку. — Или собери их. Похожа на чучело.
Я знаю, что она отреагирует. Начнет возмущаться, спорить, отбросит подачу привычным способом. Но в ответ Сэм только поджимает губы, шумно вдыхает воздух и одним махом расстегивает молнию. Огромный мешок спускается с плеч прямо к ногам, оставляя похудевшее за ночь тело в одной футболке.
Что за талант такой — сбрасывать килограммы за считанные часы? Она что, тайком в UFC подрабатывает?
— Когда ты ела в последний раз?
— Это все, что тебя интересует?
— Одно из. Первое.
— Вчера утром.
— Ты в своем уме? Хочешь неделю с гастритом проваляться?
— Почему ты уходишь? Я видела Спенсера. Думала, что это шутка, но такую трагедию на лице не каждый актер сыграет, а у этого парня никакого таланта к актерству.
— Уже доложил, — киваю я с усмешкой. — Надеюсь, к концу пар слухи не расползутся по всему универу.
— Какая разница? Хочешь уйти по-английски?
— Если и хочу. Тебе-то что? Не плевать?
— Нет, Хорнер. Мне не плевать.
Сэм
Боже.
Неужели я сказала это вслух?
После того, что было вчера. После такого позорного унижения я умудрилась признаться мудаку, который плюнул мне в лицо безразличием, что меня волнует его перевод. Точно мозги с утра смыло в канализацию вместе с пеной от шампуня.
Нет, остатки былого благоразумия я потеряла еще прошлой ночью, когда решила устроить алкогольную вечеринку в гордом одиночестве.
Мой разум отказывался решать шараду, подброшенную Брентоном. Алекс сказал Ною держаться от меня подальше? После той гадкой игры, которую сам же и затеял?
Самодельные коктейли с текилой избавили мозг от размышлений. Я собиралась подумать об этом утром.
Но сегодня с трудом встала с кровати, а последним отчетливым воспоминанием с ночи было приготовление третьей по счету Паломы.
Я притворилась, что фраза Брентона — фантазия захмелевшего мозга, и с легким сердцем пришла в универ.