Когда я сказал Саманте слова, в которых себе-то признался не сразу, я не подозревал, что у моих чувств есть другая история, срок давности которой — не пара-другая недель, а несколько лет.
А чуть позже, оказавшись на улице, где в полумиле от офиса была припаркована моя машина, я еще не догадывался, куда приведет меня желание прокатиться по городу и привести мысли в порядок.
И вот теперь я сижу здесь. В доме лучшей подруги, Мии. Единственной, кому я рассказал о случившемся тем летом в лагере. Пусть только в общих чертах, но тогда я был так потерян, что и сам не мог в полной мере осмыслить свои чувства. Хотел высказаться кому-нибудь, выплеснуть часть боли наружу, чтобы просто не сойти с ума.
Вся ирония моей жизни заключалась в том, что я, финансово обеспеченный, был пуст эмоционально. У меня было много «друзей», живые и здоровые родители. Но оказалось некому рассказать о том, что творится внутри и в чем я не могу разобраться.
Ни отцу, ни матери это было не нужно. Что могли посоветовать люди, от которых слово «расстаться» за последние шесть лет я слышал чаще, чем слово «любить»?
Так я и появился у порога чужого дома. А теперь этот дом стал мне ближе родительского. Хоть в последнее время я бываю здесь редко.
— Ты угадала, — признаюсь я, уткнувшись лбом в скрещенные замком ладони. — В этот раз причина тоже в девушке. Ее зовут Сэм. И сегодня я узнал, что пять лет назад она представилась мне придуманным именем.
Мысленно считая шаги секундной стрелки, я сбиваюсь уже на исходе первой минуты.
Мия молчит, напор воды в ванной, куда унес ноги Мик, становится меньше, а крошка Зои быстро соображает, что разговор не для детских ушей. Она сметает остатки пирога с тарелки и мчится в гостиную.
— Даже ты осталась без слов. — Усмешка с налетом грусти.
— Пытаюсь переварить, — говорит Мия, прочистив горло.
— Неудивительно, — отвечаю с иронией. — Я вот уже второй час как перевариваю.
— И давно вы встретились? М-м-м... снова.
— В конце лета. Сэм перевелась к нам в этом семестре.
Дверь ванной отворяется. Мик пробегает взглядом по экрану телефона и с недовольным лицом проходит мимо.
— Дай угадаю! — бросает вслед мужу подруга. — Китон снова берет больничный?
— Рейс через шесть часов! — отвечает Мик. Даже не видя его, я чувствую недовольный взгляд и сжатый в прямую линию рот.
— Куда? — уточняет Мия.
— Нью-Йорк.
— Спасибо, что не Лондон.
— В Лондон он полетел бы сам, с размашистого пинка! — доносится с другого конца квартиры.
— Еще чаю? — спрашивает Мия, кивнув на опустевшую кружку. — Или чего покрепче?
Будь я уверен в том, что напитки покрепче помогут, сорвался бы в бар, а не к друзьям.
— Давай кофе.
Она поднимается, схватив со стола кружку, несет ее к раковине и, ополоснув, заполняет порцией капучино из кофеварки.
— Раз не хочешь покрепче, — пожимает плечами, заметив, как я морщусь при виде густой пенки.
Ладно. Пусть будет капучино.
Снова заняв место напротив, Мия подпирает ладонью подбородок и с еле заметной улыбкой спрашивает:
— А познакомились вы как? Она тебя сразу узнала?
— Без понятия.
Узнала ли Сэм меня сразу? Или ей тоже нужен был памятный «привет» из прошлого?
«СХМ».
Вторую букву в этот раз я разглядел лучше.
Ханна? Хилари? Хейли?
Замысловатая вязь, в которой сложно различить «К» это или «Х». Значит, Кэрри — это не второе имя, а выдуманное прозвище, у которого наверняка есть своя история.
Гребаная татуировка, которую я долго лелеял в памяти как сраный фетишист. Единственное, что я отчетливо помнил во всем ее образе, внезапно исчезнувшем из головы. Она испарилась, удачно превратившись в размытое воспоминание. Первая любовь, которая начисто отбила желание влюбляться.
Не могло это быть простым совпадением. Те же буквы и цвет. Расположение. Я увидел рисунок, и только потом память вернула мне звуки знакомого голоса. За ним — лицо, загорелое, с россыпью полупрозрачных веснушек. Сейчас кожа Сэм светлее, а веснушки можно заметить, только когда она появляется с чистым лицом, без макияжа. Круглые щеки, за которыми я не сразу разглядел в ней взрослую девушку, а не ребенка. И рост — за прошедшие годы она вытянулась дюйма на четыре, не меньше. Если раньше ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо, то сейчас достаточно надеть каблуки.