Руки Ларисы также стремились изучить его, и жадно, как будто одолеваемые голодом, хватали тянули кожу. Острые ноготки резали её, оставляли бороздки царапин и вдавливали в женское тело мужское тело. Стремились изучить каждый миллиметр Павла, каждую его клеточку, что бы запомнить, что она впускает в себя прежде, чем растворит.
Глаза перестали видеть, Павел не мог определить, видит ли он Ларису, или уже она его уже поглотила своим телом. Ощущение можно было сравнить разве что только с погружением в теплые воды, с погружением полностью, между поверхностью и дном. Вот к чему он стремился! Вот чего он желал! Раствориться в этом вожделенном естестве, стать его частью, чувствовать каждую клеточку, однако он пытался уловить руками линии её тела и пальцы чувствовали его. Только он не мог понять: как могло быть так: присутствовать внутри и вместе с тем ощущать тело снаружи.
-Скажи: я хочу, чтобы ты приняла меня.
Знакомый голос и знакомая фраза. Она звучала везде, вокруг.
Говорил Андрей.
Комната исчезла. Павел понял, что вернулся в нору и сейчас рядом с ним Андрей.
Павел почувствовал, как его внутренней части бедра, ближе к ягодицам коснулось что-то горячее и твердое. Это была не рука Андрея. Павел хорошо представлял прикосновение руки. В твёрдости было столько упорства и силы, что невольно это что-то казалось живым, имеющее собственное желание и собственные цели.
Однако, вместе с твёрдостью, чувствовалась мягкость и нежность. Странное несоответствие не могло не вызвать ответных эмоций. Он первый раз осознал, как прекрасен ему подобный. Павел попытался отстраниться, но в тоже время находил касание интересным и скрытно, глубоко в себе ожидал продолжения. Он не мог вырваться и убежать. Вне объятий Андрея его ждал холод зимы.
И в этот момент Павел очень ясно ощутил, что с его телом случились невероятные изменения.
Он чуть повернул назад голову. Андрей спал. Лицо выражало покой и силу. Что ему снилось? Какой сон он сейчас видел? Кого он желает в своих грёзах и там, в кого он проникает?
Павел чуть привстал и повернулся к нему. Теперь, в таком положении он мог более внимательно рассмотреть до тонкостей лицо спящего человека. Наблюдать, как чуть шевелятся при дыхании ноздри, как приоткрыты по-детски губы в сладостной дрёме, как взъерошены волосы.
Павел был не в своем теле и смотрел не своими глазами.
Глаза под веками шевельнулись. Описали круг, остановились. Остановились так, словно смотрели сквозь веки. Чуть вздрогнули ресницы. Глаза открылись.
Только сейчас Павел увидел, какого цвета были глаза у Андрея. Чёрные. Чёрные как уголь. Но не просто, как уголь, а как уголь, таивший в себе жар огня.
Не спишь? - спросил Андрей. Голос прозвучал мягко и тихо, с заботой и теплотой. С лёгким беспокойством. - Тебе лучше?
Рука Андрея неуверенно протянулась к лицу Павла и он ощутил, что Андрей коснулся не его лица. Вместо своего лица он ощутил лицо Ларисы.
Он был в Ларисе и лежал рядом с Андреем. Руки Ларисы отняли Андрея и и пальцы остановились на спине,ощутив ужасные рубцы.
-Что это такое?
-Это плата за свободу. Когда падает с неба -крылья сгорают.
Павел ничего не сказал в ответ. Он по-прежнему смотрел на Андрея. И на него он смотрел глазами Ларисы. Их отделяло расстояние всего в одно дыхание. Расстояние, в преодолении которого человек успевает сделать один вдох, чтобы потом, затаившись, коснуться лица другого человека. Задержать глоток воздуха, чтобы выдержать как можно дольше, когда тела начинают сливаться воедино, подчиняясь древнему закону от начала мироздания. Выдержать погружение в иную стихию...
И они слились друг с другом. Их ни что не могло сдержать. Одного взгляда хватило, как сигнала, чтобы понять - всё, что будет дальше между ними неизбежно, даже если бы они не хотели. Но они хотели, потому что только так они могли ощутить защиту от холода мира, покрывавшего всё вокруг снегом и льдом. От холода, который лишал их способности жить и дышать, который на вдохе доставлял боль осознанием, что придётся жить ещё в мире, подчинённом ему и впускать его в себя через ноздри, через рот, наполнять лёгкие и насыщать им свою кровь.