Общество. Правильно писать с большой буквы. Вот так: Общество. Видите, действительно есть различия между обществом с маленькой буквы и Обществом с большой буквы. Общество с большой буквы страшнее, чем общество с маленькой.
Позади Марии вспыхнул свет. Стены бара стали пластичными. Они раздвинулись, меняя форму и цвет, словно они были пластиковой декорацией, которую подожгли. За ними открылось пространство, покрытое зеркалами. На нём возник человек в смокинге.
- Дамы и господа! А теперь настал момент, которого вы все так долго ждали! Только у нас вы можете лицезреть настоящее чудо природы - Диамант! - Мария сделала затяжку, и на два деления сигареты стало меньше. - Вот так я его первый раз увидела.
В зале клуба погас свет. Мрак схлопнулся вокруг сидящих, и в этом мраке, разрядив напряжённое ожидание, вспыхнула звезда. Глаза на миг ослепли от ёё холодного белого света. Из пустоты на зеркальный пластик сцены опустилась грациозная нога, сочетавшая силу мужчины и нежность линий женского тела. Рядом с ней появились ещё две ноги. Женские, стройные ноги, чуть раздвинутые в стороны, от чего казалось, все они принадлежат одному существу, восставшему из мифов, и оно на них опирается, что бы идти к людям в зале. Человек-паук.
Из пустоты вытянулись руки, усиливая образ. Они раздвинули пустоту, смяли её в складки. Зрители не выдержали эмоционального напряжения, и по залу прокатился шум рукоплескания. Девушки - танцовщицы прогнувшись в спинах, скрывали между собой своего третьего партнёра. По полуобнажённым телам, в голубоватом сиянии, стекал лёгкий дымок, словно шёлковые одежды.
За ширмами в чёрных сутанах стояли четверо. Они окружили «существо», вцепились в него руками и разорвали на части. Девушки упали на пол. Четверо скрутили парня и понесли к шесту. С тела танцора срывались последние клочки призрачной одежды - дыма. Его кинули на шест. Танцор вытянулся вдоль шеста, поднял ноги, растянул в шпагате. На одних руках опустился на пол как будто шест его пронзил насквозь. Так он и замер с выражением немой боли на лице.
Четверо в сутанах, исполнив свою жестокую роль, замерли в ожидании. У их ног в страшных муках катались половинки мифического существа. Четвёрка, как по команде, скинула сутаны. Под ними скрывались всё это время настоящие атлеты. Их тела прикрывались необычным одеянием. Множество ремней, стянутых очень туго. На груди блестели распятия. В руках мужчины держали плётки. Плётками они принялись истязать танцовщиц. Танцовщицы, превозмогая боль, ползли к шесту, где покоилась их половинка.
Достигнув солиста, девушки окружили его и склонились над бездыханным телом. Интимными движениями - символами, бьющими в пах каждого зрителя, созерцавшего магический танец, они попытались восстановить единство под ударами плетей. Гибкие и стройные, девушки буквально текли по Диаманту. Они тёрлись об него, друг об друга и рождали шёлковыми одеждами нежный шорох. Я хорошо слышала этот шорох . Мягкий и тёплый. Он проник в мои уши, просочился в грудь, переполнил её и тонкими струйками устремился в низ. Зрительницы невольно разводили колени и опускали руки ниже пояса.
Гурманов пикантных развлечений в вечерних костюмах танец приводил в замешательство. Гурманы застывали истуканами и тупыми лицами смотрели на танцоров. Они были смущены. Гурманы возбуждались. Но они позволяли себе делать так. Ведь в зале темно. Ни кто не увидит. В темноте - каждый сам с собой. Поэтому, мы боимся темноты и стремимся к ней. Трио несло в нашу тьму свой свет. И в этом свете я увидела...
Диамант ожил. Естественно и пугающе, как будто до этого он действительно был мёртв. Короткими и резкими судорогами он возвращался на сцену. Силы наполняли его, и их уже было достаточно, что бы встать. Он вставал медленно, карабкаясь по шесту. Шест выходил из Диаманта. Я увидела, очень отчётливо, как он выходил из него , и увидела, как по хромированному металлу стекала струйками кровь. Испугавшись, оглянулась по сторонам. Страх рос во мне и сковывал тело, словно я кристаллизовалась в мгновение ока в большую ледышку. Я боялась, что другие зрители в зале тоже видят кровь на шесте. Но люди продолжали похотливо созерцать сцену и движения измученного тела Диаманта. Они не видели крови.
Неожиданно, разжав пальцы, танцор упал на пол и заметался в муках. Он искал свои половинки. Они вернули его к жизни, и теперь он их искал. Удары плёток посыпались и на него. Плети били чаще и сильнее. На белой коже Диаманта я смогла различить множество красных полос.
Я смотрела на Диаманта, ожидая самого ужасного поворота событий. В окружении своих спутниц, он ярко солировал. Именно ярко. Девушки отошли на второй план. Они превратились в живые декорации. На их фоне он изображал муки разделённой сущности. Она искала на сцене недостающие части, так жестоко оторванные руками людей в чёрных сутанах. Находила, поднимала их, но удержать не могла. Удары плетей тут же повергали девушек на пол. А он танцевал, завораживая и увлекая за собой подсознание каждого зрителя. И моё подсознание. Почему мы смотрели? Сейчас я могу уже объяснить, но тогда меня просто тянуло наблюдать за явлением чуда. Что было в нашем неосознанном желании? Скрип родительской кровати во тьме, тихие, сдавленные стоны, шептания отца, переходящие в хрип и всхлипы матери, шум воды в душевой, где моется старший брат или старшая сестра. Любопытство, с каким мы наблюдали за собаками весной, когда они, слипшиеся мохнатыми задницами, тягали друг друга по улице. Любопытство, с каким мы лезли в дворовые кусты и играли в терапевтов с примитивными инструментами из набора доктора Айболита для кукол. Желание, которое нас тянуло к первым в жизни порножурналам и фильмам, эротическим играм со сверстниками в спортивных раздевалках школы. И... ещё что-то, с которым мы рассматриваем останки человека, раскатанного машиной по асфальту. Это познание своей плоти и сущности через плоть и сущность других. Он давал нам познать себя через него. Познать плоть, от которой нас пытались отлучить терзанием самой плоти. Нашей плоти.