-Иди, мне тоже пора...
Я до боли закусил губу, улавливая тонкий вкус и аромат ее поцелуя. Но не это было главным в этот момент.
На перрон сошли мои знакомые, но до меня им не было дела. Они пытались убедить с помощью проводников нашего общего знакомого в том, что он уже приехал домой и ехать больше никуда не надо.
Я оглянулся на вагон. В окне вагона я не увидел Марту. Подняв воротник, я зашагал в здание вокзала. За моей спиной вспышка света на миг озарила перрон, словно из строя вышел прожектор. Не остановившись и не обернувшись я продолжил идти. Мои губы, помня поцелуй Марты, улыбнулись.
Пифия продолжила свой новый путь, куда укажет ей компас, а я должен теперь зажечь маяк, что бы в тумане Оманы новые команды не сбились с пути.
На привокзальной площади начался снегопад. Задержавшись на ступенях, я рассматривал падающие белые хлопья и представил, что могло быть с Мартой ещё недавно.
Ее ждала бы другая ночь с привкусом кофе и марихуаны. В который раз она вошла бы в этот туман и рванулась на шест. Он пронзит ее и выйдет через рот с немым воплем, обращенным в безмолвное небо.
Я буду слышать этот крик. Я буду видеть ее блестящие глаза от замёрзших слёз.
Я буду верить в это распятие.
Николаев, 30-08- 01
2. Педагогическая поэма
Апокриф Драйзера, 1994 г. Р. Х.
Благодарностей: Дмитрию Тарабанову за один телефонный разговор.
Весна
Первый дождь весны...
Первый раз за столько лет я могу вспоминать, а не жить в воспоминаниях. В моей жизни наступило время смены сезонов. Только я пока не знаю, в какой сезон вхожу после долгой, многолетней зимы.
О первом дожде весны написано немало стихотворений. У кого-то есть право погружаться в сладкую истому начала цветения каждый год, невзирая на статную зрелость, или робкую юность..
У меня этого права больше нет.
- А вот, пидор какой-то. У него спроси.
Я оборачиваюсь. Три старшеклассника. Им почти шестнадцать, но с меня ростом уже. Школьники втянули головы в плечи, спрятали руки в карманы штанов. Возможно, они последнее поколение Ольговска. Ведь его история должна когда нибудь закончится?
Форму давно никто не носит. Галстуки тоже. Джинсы, кроссовки, футболки, мастерки…Адидас, Найк, Пума…Школьная форма 90-х.
Один семенит ко мне на носках, обегая лужи. Он не высокий. "Маленького" послали. Двое выжидают. Дождь ещё не успел их промочить до нитки, как меня... Наверное, их выгнали с урока и они теперь спешат курить за тир.
Я помню тир. Я помню здесь всё. Ведь я - призрак. Живой призрак. Перелистываю страницы своей жизни каждый день, и они пусты.
Mea Culpa…
Отец говорил: учи латынь, сынок! Кто бы мог подумать, что она мне пригодится в моей неудачной карьере школьного учителя, да еще в середине 90-х, в городе, которого нет.
Весна теперь приносит мне только боль. Боль-цена за возвращение в реальность. И я прихожу сюда, к серым кирпичным стенам школы, уже вторую весну, словно чего-то жду.
И когда стою у парадного входа с колоннами, на одном и том же месте, воспоминания приносят боль.
Там, в воспоминаниях, я был ещё человеком, там я был ещё жив. Там были живыми и Они, и где остались жить навсегда, забрав с собой любовь, которую никто не желал принимать.
Mea Culpa…Моя вина. Обряд покаяния.
Парадный вход уже не чистят как раньше до блеска. Школа работает, как и прежде, но былой помпезности больше нет. Нет даже заборов, а тот злосчастный тир заброшен и превращен в свалку жителями прилегающих дворов.
Время Ольговска истекло. Но когда? Завтра? Послезавтра?
- Сигареты не будет?
Парень напряжён, но старается скрыть своё состояние за вызывающим поведением.
- А ты знаешь, что я действительно пидор?
Веки перестали моргать. Рот приоткрылся. Парень топчется на одном месте. Под его ногами растворяются дождевой водой квадраты "классиков", очерченные мелом. Его товарищи напряглись, услышав мой ответ.
- Понимаешь, кто такие пидоры?
Голос дрогнул:
- Мужик, ты чё, бальной?
-Да это же Зоофил! - воскликнул один из тех, что остался. -Его все тут в школе знают…
"Классики". Вверх - вниз, вверх - вниз - простые движения. Вот дождь закончится, и теперь другие, не Они, звонко смеясь, будут прыгать, соревнуясь, друг с другом.
А Их нет здесь, и словно не было никогда.
Нет и их могил. Здесь нет даже кладбища…
- Угощайся. - протягиваю открытую пачку красного "Честера".
Неуверенная рука тянется к сигарете.
- Пидоры, это те, кто любит детей. - поясняю я, пока парнишка пытается вытащить сигарету. - Бери товарищам тоже. Не стесняйся. Ты-то им не скажешь. По незнанке масть не катит. А знать будем ты, да я…
Рука парня останавливается. Пусть будет так. Он уходит, готовый отплёвываться на каждом шагу. Это единственный сейчас метод остановить его. Здесь, в этой точке пространства, в этот миг. Я сделал плохо. Я предложил школьнику сигарету в обмен на его моральные устои.