" Зачем любовь каснулась нас..." Удар новой волны сломал меня. Внутри треснул лёд. Толстый лёд взрослой надменности и высокомерия. Волна прогрела вмиг нутро и под коркой льда ещё местами уцелевшей, образовался пар тающей души. Пар поднимался вверх, распирал грудь неимоверной силы давлением и, столкнувшись с холодом внешнего мира, сконденсировался на моих щеках слезами.
Я никогда не видел любви более сильной, чем была в этих только расцветших девушках. Никогда раньше, я не видел настолько откровенной нежности. Любовь губила их, выжигала изнутри, оставив от тел только колыхающиеся силуэты. Силуэты свечей, которые одним дуновением может погубить жестокий ветер.
Они не танцевали. Они страдали. Каждым движением. Иначе они не могли любить. Такова была участь. Но они, не зная своей судьбы, решили свою любовь открыть мне. Что бы кто-нибудь из людей на всей земле смог, наконец, понять их. Сама любовь заставила их раскрыться передо мной. Любовь доверяла себя и их мне. Их любовь проверяла меня. Их любовь спрашивала меня: "ты один из них?"
Я не мог пошевелиться. Я не мог дышать. Я прекратил существовать. Ни единой мысли, ни единого желания. Только смотреть и чувствовать.
Я ответил "нет". Я схватил одеяло с лежанки и бросился к ним. Накрыл их тела и прижал к себе.
Не надо. - прохрипел я. - Не надо, прошу вас. Я... Я всё понимаю. Да, вы можете. Вы делаете это, каждым своим движением, каждой мыслью. Никому не показывайте. Никогда больше. Никому. Это только ваше. Сохраните это. Мы что нибудь придумаем. Мы найдём выход. Я помогу.
Шаги. Тяжёлые шаги. Звон ключей. Дверь. Замок открывают! До него - три шага. Три больших шага. Петли проскрипели приговором.
Всё...
Я стою посреди своей подсобки. В моих объятиях - две обнаженные девушки. Мои ученицы. Я их закрываю одеялом.
Что вы тут ... - глаза техники выросли в размерах, нарушая законы человеческой анатомии. - Вы... Что тут происходит? ... Да как вы...
Она пыталась понять, что увидели её глаза. Её сознание не ведало, что произошло здесь. Но её сознание искало ответа на увиденное и схватилось за то, что было понятно ей.
-Как вам не стыдно!
Катя и Ира зашли только что. - ответил я спокойно. - Они промокли. Я дал им одеяло.
Вы... Вы... ответите! Вы, две! Бесстыжие! Он ведь ваш учитель! А Вы, вы же их учитель!
Падение вверх.
Первый гром. Первая молния. Я не слышал первого грома, и не ослепила мои глаза первая молния. Они тоже не слышали. Первый раз в Их жизни и в моей не было весны за окном.
Всё! - вскочила директор и ударила ладонью по столу. - Всё, я сказала! - и очки упали с её лица на раскрытые тетради. - Хватит базара!
В кабинете наступила тишина. Директор прощупала каждого своим пронзительным и гневным взглядом, проверяя, нет ли сомнения, нет ли колебания.
То, что произошло в стенах этой школы - в этих стенах и умрёт. Но я не оставлю произошедшее безнаказанным. Вам, Николай Георгиевич, не смотря на ваше антипедагогическое и античеловеческое поведение, я всё же сделаю поблажку, иначе прямая вам дорога за решётку!
Туда таким пидарам и дорога! - не удержался физрук. - Там таких только ждут! Хорош защитничек!
Тихо, я сказала! - перекричала его директор. - Замолчите! Я сейчас говорю. Значит так. Вы Николай Георгиевич особенно не радуйтесь. Я постараюсь, чтобы вашей ноги не было ни в единой школе города и ни в какой другой школе. Не можете воспитывать детей - найдите другое занятие. А что вас касается, девочки, то с этого момента вы тоже не учитесь в этой школе и ни в какой другой школе вместе. Вам ясно?
Две пары глаз вспыхнули ей в ответ.
Нет! - воскликнула Ира, - Вы не можете так сделать! Вы не имеете права!
Имею! - грозно ответила директор. - Я имею очень много прав, дорогие мои. Будет разговор ещё с вашими родителями. Я им настоятельно порекомендую следить за вашим поведением и препятствовать дальнейшей вашей, так называемой "дружбе". Что это такое? Как можно было такое придумать? Вы понимаете, что вы можете искалечить себе всю жизнь? А вы ещё очень молоды. Вам ещё учиться надо. Вы же будущие женщины! Матеря! Какой пример вы подадите своим детям? А какой пример вы подаёте здесь в школе? Ради вашего же блага вы должны разойтись навсегда. Пока не поумнеете.
Нет! - Крикнула Ира, - Ваше благо нам не нужно. Мы по горло сыты вашим благом. Мы не обязаны быть матерями. Мы не обязаны быть женами. Вы не учителя, вы просто препады. Вас ничто не волнует, кроме как отчитать одно и то же,каждый день, каждый год.
Катя сжимала Иру за руку. Но я видел: она теперь её не сдерживает. Она ей давала знак, понятный только им. Даже я, тот, кто был так близок к ним, не понял его сразу.