Воронцов медленно поднялся из ванны. Пистолет бы сейчас был бы весьма кстати, но оружия ему ещё не выдали. Придется полагаться на рукопашный.
Воронцов медленно выдвинулся из ванны на цыпочках, чтобы не шлепать мокрыми босыми ногами. Минул коридор и медленно, насколько можно было, заглянул в комнату.
В комнате никого не было. На столе валялись рассыпанные карандаши и ручки, его записная книжка лежала раскрытой, ящик стола выдвинут. Окно было закрыто. Из приемника продолжала звучать песня:
Всё плывут кораблики,
Всё плывут кораблики
К нам издалека.
Белые кораблики,
Белые кораблики -
Это облака.
Но что-то было не так...
Андрей вошёл в комнату, подошел к столу... И вот тут он вздрогнул: его записная книжка была пронзена карандашом, несколько страниц, от чего карандаш торчал вверх. Воронцов аккуратно потянул карандаш в сторону и увидел надпись на странице, которая оставалась целой. Надпись гласила: "найди дневник".
Почерк был такой ужасный, что казалось, надпись оставил человек с пораженными артритом пальцами.
Приёмник захрипел и выключился.
Сзади упала с полки книга. Воронцов резко развернулся, готовый принять атаку, но в комнате по-прежнему никого не было. Он выпрямился и поднял книгу. Старая детская книга, " Золотой ключик, или приключения Буратино" при падении раскрылась на картинке нарисованного очага в коморке папы Карло.
Андрей почувствовал холод. Тело странно онемело, и он ощутил, что теряет сознание. Инстинктивно он расставил руки, надеясь смягчить падение...
И оказался сидящим в остывшей ванной. Это был всего лишь сон. Пора перебираться в постель. Утром встреча с Анохиным.
Накинув халат, Андрей отправился в комнату. Расстелив постель, он прошёл к столу за записной книжкой. Прежде чем раскрыть, повертел в руках, и убедившись, что она совершенно целая, усмехнулся и отправился в постель.
На пол пути его тапок за что-то зацепился. Андрей остановился, понимая, что оказалось под ногами, но верить не хотел. Он медленно опустил взгляд.
На полу лежала книжка "Золотой ключик, или приключения Буратино".
В прихожей зазвонил телефон. Воронцова передернуло от неожиданности.
-Спишь?
-Нет. Завтра приезжай на дачу к мёртвым полякам.
Это был отец. Он приглашал в Кончу-Заспу.
3.Отец
Тарзанка на крутом берегу детства. Её сделал отец, и это было одно из немногих воспоминаний той поры, где отец был в жизни Андрея. Всё остальное время он посвящал своей работе. Отец появлялся немного чаще, чем дед Мороз, и время, проведенное вместе, Воронцов помнил до мельчайших деталей.
После армии, отец и сын встречались редко. Всё больше по телефону и через мать общались из года в год. Андрей привык рано не проявлять к отцу чувств, но прекрасно знал чем его порадовать. Это и было их отношениями. Они даже не обнимались при встрече. Жали руки, говорили о делах, но не больше.
Вот и теперь, спустя два года после последней встречи, они сидели на веранде отцовского особняка и пили чай. Почти деловая встреча. Отобедали молча, обменялись парой фраз по поводу первого и второго. Потом пили чай. Курили, смотрели вдаль.
-Мне нужно напутствовать тебя. Анохин не все сказал. Но, вначале не об этом. Ты мог ко мне обратиться. Два года на рынке просидеть. Я уважаю твою самостоятельность и горжусь. Но ты слишком ценный кадр для всех особых служб. - заговорил отец.
-Я хотел узнать, что нужно мне.
-Да, это по-украински. всегда не сидится на одном месте. Это не менталитет. Это специфика места. Узнал, что нужно тебе?
-Да. Поэтому я здесь.
-Теперь к делу. Место это, где Ольговск ныне, нашли при штурме Перекопа. Вот она специфика места. Если по правде, а она всегда горькая, после штурма. Последняя крупная битва гражданской войны. Страшная мясорубка была. Во многом это была заслуга атамана Каретника, он из махновцев был. Своей тактикой они обманули конницу Барбовича и сломали атаку своими тачанками в сто пятьдесят пулемётов. Это потом американцы во Вьетнаме придумают название гантрак, но их прадедушка из наших мест. Пулемётная тачанка, символ Каховки. И это потом споют так:
"По земле грохочут танки,
Самолеты петли вьют,
О буденновской тачанке
В небе летчики поют.
И врагу поныне снится
Дождь свинцовый и густой,
Боевая колесница,
Пулеметчик молодой."
Не буденновская она была, а махновская, и за пулеметом сидел не молодой комсомолец, а махновец-анархист. Но историю пишут победители. Понимаешь?
Ответа отец не ждал, и сразу продолжил:
-Так вот, когда махновцев стали громить, из тех, кто смог сбежать, было всего около трёх сотен. И сбежали они чудом. Остальных положил товарищ Будённый. Победителей не судят. Тачанка Каретника стала буденовской.