- Скажите тогда мне, почему я могу уйти? - спросил я.
Затяжка была глубокой. Глотнув порцию дыма, собеседница чуть откинула голову назад и выпустила густую струю, после чего облокотилась на стенку тамбура:
- Не сочтите за упрек, дешевый табак в нашей компании и окружении весьма к откровениям. Я бы предложила водки, но я предпочту вспоминать нашу встречу с грустью нереализованных желаний и чувств. Раньше мне было труднее. Больнее. Не только душевно. Телесно тоже. Скажите, вы верите в бога?
- В одного - нет. Я не сторонник монотеизма. Даже когда восклицаю "Господи!" -это просто удобная форма, чтобы не сказать матом в неподходящей ситуации. Это слишком просто для нашего сложного мира верить в одного бога. А вы, верите в бога?
Моя попутчица ответила не сразу, задумалась.
-Вот видите, как я уже говорила, есть ритуал, как механизм. Ритуалы всегда и везде присутствуют в делах человека. Я скажу так: я верила богу. Когда-то. Он был у меня единственным спасением. Но нельзя вынести молчание Неба, когда насилуют твоё тело и душу. Я соблюдала ритуал, но не ведала, какому богу молюсь. Так и многие другие люди. Чтобы ритуал заработал, нужно чётко понять, к кому ты обращаешься. Это был мой первый жестокий урок.
-И тогда всё получится?
-Нет. До Небес ещё надо достучаться. Поэтому существует универсальное обьяснение, что если высшие силы не отвечают на твои молитвы или даже жертвы, виноват в этом ты сам. Богов создают для сбора человеческих сил.
Я молчал от переживания ляпнуть какую-то несуразицу. Да и не надо было говорить ни чего. Но повисшую паузу разрядила моя попутчица.
-Теперь я думаю, пора перейти к частному случаю. Вы готовы?
-Я готов...
-Подумайте хорошо... Потом повернуть будет поздно.
-Я покажу на одном примере, очень неприятном даже для прослушивания...
-Можете не сомневаться...
Девушке мой ответ понравился. Она ждала моего интереса и участия, сразу оживилась. Затушила сигарету и кивнула головой:
- А пойдемте в купе...
3. Одна на двадцать тысяч
У меня возникло чувство, что она сейчас должна сказать что-то очень важное. Мы вернулись на свои места, но моя попутчица не сразу начала свой рассказ. По ней я видел, что она пытается справиться с эмоциями.
В этот момент, я услышал, насколько сильной была тишина в вагоне, как будто слушали все, и только стук колёс нарушал её, как часы, отсчитывающие последние секунды. Я даже оглянулся. Но нет, все спали. Никому до нас не было дела.
-Если верить библейским историям, люди познали страсть к плоти друг друга, вкусив запретный плод. Однако, как Адам мог войти в Еву, если бы у Евы не было врат услады? Все было готово для грехопадения. Это аллегория, однако выражает суть.
-О, как! - восхитился я образам попутчицы.
-Моя история - частный случай. Вэ эт захар ло тишкав мишкэвей иша. - произнесла моя попутчица фразу, словно заклинание, - Таких, как я - одна на двадцать тысяч. Советский период так и не смог переломить в обществе отношение к нам. Слишком сильно отцы церкви выжгли в людской памяти на поколения неприязнь к необычным экземплярам. Странным образом мы не вписывались и в якобы материалистическое советское общество.
-И почему такая лютая ненависть?
-Хочешь власти над человеком - возьми его за яйца. Залезь к нему в постель. И вдруг, когда все по шконкам, девочки в розовом, мальчики в синем или зеленом, обнаруживается, что есть неординарные цветовые решения. Такие, как я разрушаем назидаемый дуализм. Боженька-то нас не создавал такими. Одна на двадцать тысяч - это уже много.
Девушка волновалась. Её голос дрогнул. Я инстинктивно взял её за руку. Она замерла, но руку не убрала.
-В одиннадцать лет я поняла свою особенность, но мою особенность не принимало общество. Поэтому пришлось избегать уроков физкультуры и летних купаний. Мать делала вид, что не замечает странности моего развития, однако потащила к врачам. О моих странностях она знала еще в роддоме. Ребенок - урод! Какой позор! Ведь так важно, что бы было, как у людей... Тем более в таком городе!
-В каком таком городе?
-Вы о нем не слышали. Ольговск. Но это не полное его название. Ольговск 66. В подобной стилистике назывались научные города закрытого типа при СССР.
-Простите, - не уверенным голосом произнес я, - но Вы выглядите более чем нормально...
- У меня, как в сказке Пушкина: родила царица в ночь, не то сына, не то дочь. Начались анализы, неприятные ощупывания. Одно было хорошо. Отец перестал бросаться на меня из-моих наклонностей и интересов. Раньше бил, за то, что его ребенок излишне мягок, за то, что не могу постоять за себя, за то, что позорю его. Я не играла в футбол, не гоняла на велосипеде, любила уединяться..., а вернее - пряталась. Он так хотел сына. Однажды, когда он пришёл пьяный и пытался заставить меня стать мужчиной, мать заступилась, на что он сказал: "ты сама не знаешь, что делаешь! Твой сын растёт пидаром!" Злой, кулаки сжал, а в глазах слёзы. Его попытка вырастить из меня сына, оттолкнула меня от мужского мира еще больше.