Митяева уехала к своей матери, но через некоторое время вернулась, чтобы открыть тут краеведческий музей и отдать туда экспонаты - книги, но французские остаются дома. Почему? Обычные художественные произведения... Откуда же они у нее взялись? Как они забрались в дом?
И этот Корсунов, у которого были изъяты книги на древнем наречии, - Светка внимательно стала рассматривать фотографию с дарственной надписью из Митяевского альбома: высокий, безусый мужчина. Светка стала всматриваться в детали снимка, что-то беспокоило ее, но она еще не понимала что. - Так, легкие туфли, светлые брюки, руки - в одной держит трубку, а другой схватился за край пиджака. Хм! Глаза... Хм! - Светка медленно подняла голову, потом также медленно перевела взгляд с фотографии Корсунова снова на снимок, висевшей на стене, на котором стояли ребята вместе с Авдотьей Семеновной. Снимал фотограф из Красноярской «Правды», когда дети выезжали с театром в эвакогоспитали. В тот день светило солнце и на фотографии все вышли хорошо, только Андрей «испортил все, что мог своей нелепой гримасой» по словам Надьки. У него была странная привычка щуриться на солнце, поднимая правую бровь. Как говорил сам Андрей, привычка, доставшаяся ему от матери. Также щурился Иван Дмитриевич Корсунов. - Как про него сказал Петровский: «какой-то местный господин...» - Светка достала письмо, нашла нужное место. - Ага, так, вот. ... Я вдруг вспомнила нашего Андрея Адрианчука и Любашу. Как ему все тогда: «не смей жениться, она дочь раскулаченных». Уж не Корсунова фамилия была в девичестве у Любаши? Надо подкинуть идейку Андрюхе, пусть пороется. А я пока что выясню кое-что, - с этими словами Светка вышла из комнаты.
Дед сидел у печки и читал газету, бабушка вязала. Светка остановилась в нерешительности посреди комнаты. Старики одновременно подняли на нее глаза.