Я держала его дрожащими руками и прочитала:
Прости за шрамы, что тебе оставил,
Пусть их не видно — боль была сильна.
Ни одного из них не заслужила,
И в этом всём моя вина.
Я недостоин — это понимаю.
Но душу рвёт, когда ты не со мной.
К твоей душе моя так тянется,
Что слов не хватит объяснить порой.
Я никогда не был достаточно хорошим,
Всегда чего-то не хватало мне.
Но если есть хоть шанс стать лучше —
Я попытаюсь. Ради тебя. Поверь мне.
Мои глаза наполнились слезами, и пальцы скользнули по словам.
— Он признал это, и я знаю, что он старается.
Дженни положила ладонь мне на плечо, и этот простой жест поддержки немного ослабил тугой узел в груди.
— Старается, и ты заслуживаешь всей любви, которую они тебе дают.
Я кивнула, смахивая слёзы, и подошла к полке за скрапбуком, который начала вести для стихов Хемлока.
— Никогда бы не подумала, что Хемлок способен на романтику. — Я открыла его, взяла декоративный скотч и аккуратно закрепила стихотворение на пустой странице. — Мне нравится эта его сторона. Та, что пишет стихи. Хотела бы, чтобы он всегда был таким.
— Может, однажды так и будет, — тихо сказала Дженни, наблюдая, как я беру ручку и делаю пометку о том, какой череп он подарил вместе с этим стихотворением.
— Да, может быть. — Я закрыла скрапбук, убрала его обратно на полку рядом с фотоальбомом и вздохнула. — Давай сменим тему. Мне нужно хоть немного отвлечься.
— Как насчёт того, чтобы я рассказала тебе, почему сегодня испугалась. — Дженни глубоко вдохнула, её глаза затуманились смесью скорби и решимости, когда она села на край моей кровати.
— Только если ты готова говорить об этом, Дженни.
— Готова. — Она глубоко вдохнула. — Причина, по которой тёмная магия так сильно меня пугает, связана с моим отцом.
— С твоим отцом? — Я нахмурилась, подошла к кровати и села рядом. Сложив руки на коленях, я приготовилась слушать.
— В начале этого года его ранили мечом, заражённым тёмной магией, — выдавила Дженни. — Мы всегда были очень близки. Я безумно люблю и маму, и папу.
Она закрыла глаза, и по щекам тут же покатились слёзы.
— Ранили мечом? И заразили тёмной магией? — У меня сжалось сердце. — Ох, Дженни… Мне так жаль.
— Самое ироничное, что он был буквально одержим изучением демонической магии. А потом решил посвятить себя исследованию чумы тёмной магии и поиску лекарства. — Она всхлипнула, вытирая мокрые щёки.
— Лекарства? — переспросила я.
Я никогда не слышала ни о каком лекарстве от тёмной магии. Даже как о теории. Впрочем, сама я эту тему тоже никогда не изучала.
— Способ очистить её без использования магического артефакта, — прорыдала она. — Я не знаю, как именно это должно было работать, но папа знал. Его ударили в сердце зачарованным мечом, наполненным тёмной магией.
— Дженни… о, Судьбы. Мне так жаль. — Сердце болезненно сжалось за неё. Я не могла представить, что что-то подобное случилось бы с Дэрилом, а ведь мы были далеко не так близки, как Дженни со своим отцом.
— Мне тоже, — прохрипела она. — Меня не было рядом, когда это произошло, но мама была. Она сказала, что тёмная магия полностью захватила его в тот самый момент, когда меч пронзил сердце. Она до сих пор не знает, кто это сделал и как это произошло. Он просто вернулся домой после работы… с мечом в груди и уже заражённый тёмной магией. А потом попытался убить мою маму.
Громкий всхлип вырвался из её горла, и всё её тело задрожало.
Я притянула её к себе, и она буквально рухнула в мои объятия, захлёбываясь рыданиями. Её душа болела так сильно, что я почти физически ощущала глубину этой боли.
— Смерть спас мою маму. — Её голос надломился, когда она отстранилась. — Именно его запах чёрной гвоздики успокоил меня, когда мама рассказала, что случилось, когда я вернулась домой, но к тому моменту он уже давно ушёл.
— Дэрил? — пробормотала я. — Понимаю.
— Твой папа спас мою маму и моего папу, освободив его от тёмной магии. Я никогда не полюблю никого, кроме него. Это больше, чем просто влюблённость, Пандора. Твой папа — мой герой, и пусть это глупо, но я влюблена в него.
— Я знаю, — заверила я её. Я знала, что за её чувствами к нему скрывалось что-то глубже, и ни на миг не сомневалась в её искренности. — Ты знаешь, кто его убил?