Но это было нормально. С Хантером и Ридом мне было комфортно.
Я взяла резинку для волос и наклонилась к зеркалу, собирая влажные пряди в небрежный растрёпанный пучок. Утром я приму душ, но сегодня ночью придётся обойтись этим.
— Я знаю, эти трое должны чувствовать себя ужасно, но я просто… не ожидала этого. — Я забралась в кровать и устроилась под одеялом. — Они были такими…
— Жестокими? — подсказал Небула.
— Именно. — Хантер устроился рядом со мной на кровати.
Рид забрался в кровать с другой стороны от меня.
— Ты очень милая в моей рубашке, — прошептал он.
Я улыбнулась так широко, что заболели щёки, и прижалась между ними обоими.
— Им троим за многое придётся ответить, — пробормотал Хантер. — Но я не могу использовать на них свою магию мести, чтобы это не задело тебя. Так что их искупление будет зависеть от них самих.
— И то, что Судьбы связали тебя с ними, не значит, что ты обязана их простить, — прошептал Рид, его дыхание коснулось моего плеча.
— Я не прощу их, пока не почувствую, что они действительно этого заслужили. Сейчас я не знаю, что вообще чувствую по этому поводу. — Тяжесть давила на грудь, и я ощущала нити связей Пар, привязанные к моей душе. Связи Хантера и Рида были лёгкими и желанными, но остальные три казались тяжёлыми и болели.
О чём думали Судьбы, связывая меня с моими врагами?
3
БРЭМ
Я, пошатываясь, вошёл в нашу с Никсом тускло освещённую комнату, и живот скручивало. Я обошёл все пустые бутылки на своей стороне — спасибо бесчисленным ночам, которые я провёл, топя себя в фейском виски. Ярость и отчаяние воевали в моей грёбаной душе, когда я опустился на край своей незаправленной кровати.
Нога никак не переставала дёргаться, пока я смотрел на сторону Никса. Сегодня ночью он не вернётся. Он будет с моей — нет, нашей — предначертанной Парой, Пандорой Грейвсенд.
Внутри меня вспыхнула искра ревности, хотя я знал, что не имел на неё никакого права.
Аквариум в углу гудел, а аксолотль Никса, Гамдроп, молча осуждал меня.
— Что? — рявкнул я.
Бусинки глаз существа уставились на меня, не моргая. Почти будто он говорил мне, что я облажался.
— Пошёл ты, Гамдроп, — прорычал я.
Аксолотль нахмурился в ответ, его крошечная мордочка исказилась так, что я мог истолковать это только как презрение.
Презрение ко мне — как и у всех остальных.
— То, что ты маленький грёбаный питомец Никса, не значит, что ты лучше меня, — прорычал я.
Его глаза закатились, и он развернулся всем телом в обиженной спирали.
Я что, спорил с аксолотлем?
Соберись, Брэм.
Я сжал кулаки. Татуировки волков и ястребов извивались хаосом на моей коже в такт моей ярости.
Воспоминания о рассказах деда о его предначертанной Паре, моей бабушке, звенели у меня в голове. Он говорил мне, что Судьбы благословляют демонов родственной душой только если те достаточно достойны. Он всегда говорил с благоговением о предначертанной связи, о том, что её нужно беречь и защищать.
Грудь горела от ненависти к себе.
Дед потерял свою Пару ещё до моего рождения. Её убили люди во время Второй войны Калисты. Это сломало его, но он каким-то образом прожил без неё ещё четыре десятилетия.
Он был единственным членом семьи, который проявлял ко мне доброту. На смертном одре он сказал мне, что у меня есть брат, о котором я не знал, но ещё он говорил о том, насколько драгоценны предначертанные Пары.
Всё это было грёбаным бредом.
Последние слова деда ко мне были о том, чтобы найти её — мою Пару. Родственную душу, в наличии которой он был так уверен. Он заставил меня пообещать, что, когда я встречу её, буду беречь её и дам ей понять, что она — мой мир.
Он боготворил предначертанных Пар, и я тоже. Тогда, когда был трезв и понимал, что происходит вокруг меня.
Может, если бы я не был постоянно пьян, я бы заметил, что то, что я чувствовал к ней, не было ненавистью — независимо от её дворянского статуса.
Я подвёл деда, а вместе с этим подвёл и её. Я обращался с Пандорой — моей блядь Парой — как с дворянским отребьем. Жестокие слова, которые я выплёвывал в неё, эхом возвращались ко мне в голове. Я насмехался над повязкой, которой она прикрывала эти шрамы. Ради Судеб, я, блядь, не знал о шрамах.
Осознание скрутило мои внутренности.
Судьбы, я называл её шлюхой, нихуя о ней не зная.
От самого себя меня тошнило. Дед был бы так разочарован, если бы узнал, что я сделал с единственной душой на Калисте, которую должен был беречь и любить.