Блядь.
Я забыл снова надеть амулет после душа, который дал мне Хантер.
Золотой браслет-цепочка с зачарованным кулоном в виде X, который скрыл бы меня от родителей, лежал брошенным на тумбочке.
Поппи и Род Шэдоухарт стояли у края моей кровати, их лица были искажены яростью. Ледяная злость в их глазах пустила по позвоночнику холод абсолютного, блядь, ужаса.
Чернильные тени матери сомкнулись вокруг нас, комната вокруг меня сместилась и исказилась, погружая нас в вихрь тьмы, которую я не мог контролировать.
Её магия рассеялась, и я понял, что мы около Исцеляющего камня. Священный самоцвет слабо светился в ночи. Воздух был густым от тёмной энергии, но камень под нами излучал тепло. Я оттолкнулся от поверхности солнечного камня и сделал пару шатких шагов назад.
Разум всё ещё был затуманен сном. Луны в небе не было, так что единственным светом было сияние камня.
— Почему ты не завершил ритуал тёмной магии? — выплюнул Род, и его голос сочился раздражением.
Я ненавидел этого мужчину — своего отца. Но мать была ещё хуже. Ей словно наскучивало всё, что происходило вокруг. Наскучила даже моя боль.
Прежде чем я успел придумать хоть какое-то оправдание, теневой жгут матери обвился вокруг моего запястья. Жгучая боль вспыхнула мгновенно. В нос ударил запах палёной плоти.
Тень сжималась всё сильнее, вдавливаясь сквозь кожу до самой кости.
Я рухнул на колени.
— Сделай это сейчас, — приказала Поппи, прежде чем зевнуть. Она провела рукой по окровавленным светло-белым волосам.
Что они делали, раз её волосы были в крови?
Меня швырнуло на землю, ладони распластались по гладкому камню, который однажды спас мою Пару…
— Я… не могу.
— Не можешь? — Род достал маленький флакон, внутри которого зловеще клубилась тёмная магия. — Ты сделаешь, как мы говорим, Декстер. Ты наша кровь.
У меня едва было мгновение, чтобы осознать происходящее, прежде чем теневой жгут Поппи ударил меня, рассекая спину. Он разорвал кожу и сорвал рубашку с тела.
Огненная линия агонии украла дыхание, а затем Род оказался позади меня.
— Не думай, что мы не знаем об амулете, который дал тебе твой консультант. У нас есть информатор в академии, Декстер. Мы точно знали, где твоя новая комната, сразу после того как ты переехал.
— Кто? — Дыхание перехватило, когда боль проскользнула сквозь меня.
Флакон с тёмной магией разбился о мою рану, осколки стекла впились в плоть.
Род захохотал.
— Как будто мы выдадим наш внутренний источник.
Тёмная магия смешалась с моей кровью — чужеродная, удушающая сила, от которой по коже побежали мурашки. Родители наблюдали за происходящим с ледяным безразличием, пока ритуал укоренялся во мне. Но всё, о чём я мог думать, — Пандора уже однажды очистила меня от тёмной магии. Я наконец начал ясно мыслить.
Тени вокруг ожили, извиваясь и скручиваясь, пока впитывали тёмную магию. Но вместе с ней возвращалось и отчаяние. Разум снова начал тонуть в нём. И всё вокруг опять стало, блядь, неуправляемым, когда тёмная магия понеслась по моим венам.
— Ты не достоин посвящения в Тёмную Завесу, — протянула Поппи, — но для лабораторной крысы вполне годишься.
Агония теневого ритуала и тёмная магия, вторгающаяся в мою душу и разум, вернули вспышки воспоминаний о том, как они убили мою сестру. Сердце будто вырезали из груди, когда я вспомнил её глаза, прикованные к моим, прежде чем её голова покатилась.
Боль напоминала мне о ней — о Селин. Это была вся причина, по которой я её боялся. Раз её голова не приросла обратно, они отрезали и мою.
Моя голова срослась обратно, а голова моей милой, доброй сестры — нет. Я не понимал сложности анатомии теневых демонов и почему мы вообще могли выжить после обезглавливания, когда другие демоны не могли. Что важнее, я не мог понять, почему её голова не приросла обратно. Это было несправедливо.
Для моих родителей мы были не больше чем инструментами, которые можно использовать и выбросить. Я никогда этого не забуду.
Боль была извращённым напоминанием об этом ужасе, о моей неспособности спасти её. Мне было всего шесть, но я уже умел контролировать свои тени… в основном.
Её крики эхом звучали в голове, а воспоминание о её перепуганных глазах выжглось в моей душе.
— Я буду слушаться… — Я захлебнулся кровью. — Обещаю, я буду слушаться… только прекратите, — выдохнул я, слова едва складывались во что-то связное сквозь боль.