— Что случилось?
Даже в единственном месте, где я находил утешение, что-то было не так.
Демоническая столица была домом для свирепых хищников, а в сельской пустыне их было больше всего. Я надеялся, что они просто разбежались и никто до них не добрался.
Несмотря ни на что, я закончил выкладывать оставшуюся еду и застегнул сумку, прежде чем рухнуть на песок. Может, они ещё вернутся поесть.
Закрыв лицо руками, я залился слезами.
Я чувствовал слишком многое. Голова была яснее, чем за последние месяцы, и я не мог заставить себя затянуться трубкой и заглушить боль.
Я заслуживал всего, что чувствовал сейчас.
Её шрамы.
Я не мог выбросить их из головы. Я знал, что она что-то скрывала под повязкой, но их было так, блядь, много.
У меня был только один — длинный, глубокий порез через глаз.
У Пандоры их было столько, что я не мог сосчитать. Они были рассечены один поверх другого. На её бедре не было ни одного участка кожи без шрама, а самый большой и глубокий обвивал бедро полностью. То, как они располагались, означало, что её резали бесчисленное количество раз. Я, блядь, не мог представить, какую боль она испытывала.
Вид её безжизненного тела, пока Декс, Рид и я делали ей сердечно-лёгочную реанимацию, заставил меня кое-что понять. Моим самым большим страхом больше не была собственная смерть — им стала её смерть.
Я боялся потерять её.
Кошки тёрлись обо мне, закончив есть. Вибрации их мурчания были маленьким утешением, но они старались. Я ценил это. Это было гораздо больше, чем кто-либо делал для меня за очень долгое время. Кроме Пандоры, когда она разбудила меня от того грёбаного кошмара и курила со мной.
Она сидела у меня на коленях, курила мою трубку, смеялась — улыбалась, — а я принял всё это как должное. Я оттолкнул её, и теперь мне предстояло жить с последствиями этих поступков.
Все прошлый семестр, когда я приходил сюда, здесь было пять трёхцветных кошек, но остались только две — и одна из них с яростной решимостью забралась ко мне на колени.
Я шмыгнул носом и начал чесать её за ухом.
— Мне так жаль, — прошептал я, обращаясь не только к кошкам, чьё число сократилось, но и к Пандоре. — Я всё исправлю. Как-нибудь я всё исправлю.
5
РИД
Блаженство.
Это было единственное слово, которое хотя бы близко подходило к описанию того, что я чувствовал, став предначертанной Парой Пандоры. Запахи карамели, сладкого шоколада и сахарной ваты наполняли воздух, создавая вокруг нас троих кокон близости. Её длинные влажные волосы были закручены в пучок на макушке, а тонкие черты лица смягчились, пока она спала. Длинные ресницы слегка трепетали на румяных щеках.
Она выглядела такой умиротворённой, такой хрупкой. Я не мог удержаться и начал грызть ноготь большого пальца — нервная привычка, от которой, как я думал, уже избавился. Но эта ночь отняла у меня годы жизни.
Пандора спала крепким сном, устроившись между мной и Хантером.
Она была моей Парой.
Я потянулся, чтобы убрать выбившуюся прядь волос, выпавшую из её пучка и прилипшую к щеке. Она шевельнулась и снова упала обратно.
Она дышала, и она была со мной.
Пандора была жива, и она была моей предначертанной Парой.
Я хотел защитить её от любых кошмаров, которые могли попытаться её измучить, — и я защищу. Я сделаю для неё что угодно.
Челюсть Хантера дёрнулась, пока он смотрел на неё сверху вниз, проводя пальцами вверх и вниз по её руке. Он положил свой планшет на тумбочку рядом с собой.
— С ней всё будет хорошо.
— Я знаю. — Мой голос сорвался. — Я знаю, что будет, но как она вообще упала в воду? Почему Шэдоухарт делал ей сердечно-лёгочную реанимацию, когда я добрался туда? Он застыл — прекратил компрессии, когда увидел шрамы на её бедре. А я нет. Я оттолкнул его и взял всё на себя, чтобы спасти жизнь своей предначертанной Пары. Но, Хантер, Судьбы, её шрамы глубокие, жестокие, и физически больно думать о том, сколько раз она становилась жертвой теневой магии.
— Меня до сих пор выворачивает от мысли, что это сделала с ней собственная мать. — Хантер вздохнул, проводя рукой по лицу. Его демоническая форма наконец отступила, когда Пандора уснула, а Небула развоплотился, но его поведение всё ещё оставалось настороженным. — Я имею дело с достаточным количеством дел о мести, чтобы знать: матери способны причинять боль своим детям, но я не знаю. Это, блядь, ломает мне голову.
— Потому что она наша Пара, — прошептал я, когда режущее ощущение ударило в сердце, и мне показалось, будто я истекаю кровью в собственной грудной клетке от одной мысли о том, через что прошла Пандора. — Она единственная, с кем мы делим нашу связь Пар. Наши души привязаны к её, и даже до того, как эта связь щёлкнула на место, я любил её. Я знаю, ты тоже. Конечно, узнать весь масштаб мучений, которые причинила ей мать, должно было быть больно.