Мы уничтожили её. Холодные пальцы вины сжались вокруг моего кровоточащего сердца, сдавливая его до тех пор, пока каждый вдох не стал ощущаться как жгучее предательство в лёгких.
Её правда, сырая и охуеть какая разрушительная, стала нашей погибелью — и самой жестокой частью было то, что именно она оказалась разбита под её тяжестью.
Она была дочерью своей матери прежде, чем стала дочерью Смерти.
Её держали скованной в тёмном подвале, резали тенями, потому что она не могла питаться болью.
Она думала, что была теневым демоном, пока ей не перерезали горло.
Вот почему она пожрала душу своей матери — её силы пробудились и сработали ради её выживания.
Боль… там было столько грёбаной боли.
И мы добавили к ней ещё.
Блядь. Я добавил больше всех. Мне это даже, сука, нравилось. Травма, исходившая от неё, была сладкой на вкус, но причина, стоявшая за ней, заставила мой желудок сжаться. Я не понаслышке знал, каково это — иметь жестокую мать, которая использовала свои тени, чтобы резать меня. Я понимал её куда сильнее, чем сам осознавал.
Чем я, блядь, был лучше собственной матери? Я сделал с ней то же самое.
Её боль и эмоции превратились в кислый, тошнотворный привкус, от которого по моему грёбаному позвоночнику пробежала дрожь. Желчь подступила к горлу, душа меня в моём собственном ебаном отчаянии.
Я знал, что в ней было что-то большее, но никогда бы не ожидал всего, что сорвалось с её губ этой ночью. Я не знал, что она страдала молча.
— Эта боль душит меня, и я больше не могу! — выдавила Пандора сквозь рыдание.
Она душила её. Мучительная агония поднималась в её душе, пока не перелилась через край, наполняя мои резервы так, что меня, блядь, мутило. Я гнался за её болью с момента нашей встречи, но эта агония? Она была словно пуля в сердце.
Мои губы приоткрылись, и я хотел сказать что-нибудь — хоть что-нибудь, чтобы облегчить эту муку, бушующую внутри неё, но из меня не вышло ни звука. Она прошла через ад, а я сделал всё намного хуже только потому, что счёл её хорошенькой — красивой, на самом деле.
Я захотел разрушить её в тот же миг, как увидел.
Насколько же я был пиздец каким сломанным?
Увидев, как она целует Никса, я сорвался. Я был таким долбоёбом по отношению к ней. Я выплёвывал слова, которых не имел в виду. Я был… блядь, да я ревновал. И выместил это на ней, хотя не имел никакого права.
Её ступня скользнула по рыхлому песку, лодыжка подвернулась с отчётливым хрустом.
Время замерло, когда она начала падать назад.
— Пандора! — её имя вырвалось из моего рта отчаянным криком, рванувшимся из самой глубины моей души.
Я рванул вперёд, едва осознавая, что Брэм и Скел сделали то же самое, пока мои тени тянулись к ней. Мой усик едва коснулся её руки, прежде чем незнакомая магия взорвалась из неё и врезалась в меня с абсолютной жестокостью.
Я застыл от силы её магии, дёрнувшей моё сердце и душу. Я не мог пошевелить ни единым мускулом. Каждый грёбаный осколок моего существа оказался привязан к ней одним жестоким щелчком Судеб.
Связь Пар — соединяющая мою душу с её.
Я встретился с её красными, блестящими от слёз глазами, когда она исчезла за краем утёса, и чистый шок мелькнул на её лице в тот миг, когда наша связь Пар встала на место.
До этого я знал настоящий страх лишь однажды в жизни: когда голова моей сестры не прикреплялась обратно к телу. Но ужас, целиком поглотивший меня, когда Пандора сорвалась с утёса, был неописуемым.
— П-п-предначертанная П-пара, — заикаясь, выдохнул Скел, пятясь назад, пока не рухнул на задницу. Его трубка упала где-то рядом с ним. — Она м-моя предначертанная Пара.
Брэм рухнул на колени, словно мешок костей.
— Блядь, — прохрипел он.
— Она… моя? — хрипло выдавил я.
Она была не только моей, она была и их тоже.
Мы трое были её предначертанными Парами — и мы были с ней, блядь, ужасны.
Судьбы, мы сделали её жизнь ещё тяжелее.
Я знал, что она особенная. Она забралась нам под кожу так, как до неё не удавалось никому. Неудивительно, блядь.
Меня выпотрошило от осознания, какими дерьмовыми мы были.
Резкий, раскалывающий всплеск эхом отразился от утёса, выдёргивая меня обратно в реальность.
Она ударилась о воду внизу.
Она сорвалась с ебаного утёса!
Я подбежал к краю на дрожащих ногах, сердце грохотало в груди, пока я всматривался в воду в поисках хоть какого-нибудь движения. Под утёсом не было острых скал, и я щедро поблагодарил Судьбы за это маленькое благословение.