Песок сдвинулся под ногами, когда я вышел из темноты.
— Шейдберри. — Мой голос прошелся шепотом против ветра.
Она мгновенно развернулась, планшет вылетел у неё из руки, когда она хлопнула ладонью по груди.
— Какого хуя тебе надо?
— Я хочу, чтобы ты заплатила, — ухмыльнулся я. — За то, что снова лезла к Пандоре. Что я сказал тебе в прошлый раз, м-м?
Кровь отхлынула от её лица, глаза расширились.
— Ш-Шэдоухарт, я не—
— Лезла, — поправил я её, поднимая руку в форме пистолета. Я опустил большой палец. Пули тьмы выстрелили из моего указательного пальца и рванули к ней. — Ты говорила о её шрамах перед всеми, но знаешь что?
Каждая ударяла, разрывая её плоть и ломая кости. Её тело отлетало назад, пока она не рухнула на песок, а крики боли ударили в воздух.
— Стой! — Она подняла руку, и тончайшее щупальце скользнуло ко мне, но я прижал её магию своей.
— Нет.
Шквал теневых пуль разрывал её тело, оставляя зияющие дыры, из которых кровь стекала в песок.
— Пандора прекрасна — со шрамами и всем остальным. О тебе такого не скажешь.
Всхлип сорвался из её горла, прежде чем глаза закатились.
Когда я опустил руку, она уже была без сознания.
— Оставлю твоё выживание на волю Судеб, — пробормотал я, просовывая руку в тени и вытаскивая планшет.
Подойдя ближе, я сделал фотографию её окровавленного, не заживающего тела. Несколькими быстрыми касаниями экрана я отправил её Пандоре с ещё одним извинением.
ДЕКСТЕР ШЭДОУХАРТ
*Изображение истекающей кровью Шейдберри
Она меня не послушала. Я заставил её заплатить за то, что она снова лезла к тебе.
Сегодня у меня был сеанс с Даркмором, и я стану для тебя лучшим демоном.
Мне жаль, что я причинил тебе боль.
Я ревную тебя к Даркмору. Не буду врать об этом, но твоя метка Пары прекрасна. Как и твои шрамы.
Надеюсь, у меня тоже будет шанс пометить тебя.
На этот раз она ответила.
ПАНДОРА ГРЕЙВСЕНД
Спасибо.
Я опустил взгляд на расстрелянное тело Шейдберри с искренней улыбкой и растворился обратно во тьме.
23
ПАНДОРА
Зашевелившись под одеялом, я вытянула конечности и с зевком повернулась на бок.
Связь Хантера гудела его тоской из-за того, что он не остался ночевать, но у него в последний момент появились дела Демонического совета. Рид предложил остаться, но, очевидно, дела Демонического совета включали поиски его мамы, поэтому я настояла, чтобы он пошёл с Хантером. Как бы я это ни ненавидела, ситуация с Тёмной Завесой касалась и его тоже. Я выводило из себя, что культ тёмной магии вообще знал о Риде. От этого у меня кожа покрывалась мурашками.
Этим утром я скучала по ним обоим глубоко в душе. Я привыкла спать рядом с одной из своих Пар, и это было тем, что я любила.
Когда мои глаза затрепетали и открылись, на другой подушке лежал тёмно-пурпурный камень, который, как я считала, назывался тёмным магинитом, поверх конверта, запечатанного чёрной треугольной восковой эмблемой.
От печати тянуло сильным запахом серы и крови. Живот скрутило. Камень излучал тёмное сияние, а тени на подушке плясали в его свете. От него исходил гул, почти совпадающий с моим сердцебиением.
Откуда он взялся?
Если бы это были Хантер или Рид, они бы разбудили меня или остались. Может, это был кто-то из остальных троих?
Я протянула руку и провела кончиками пальцев по гладкой горячей поверхности камня. Внутри было несколько душ… осквернённых душ.
Ледяной ужас вгрызся в основание позвоночника, прежде чем моя магия вышла из-под контроля.
Чёрный дым повалил из моих губ и окружил камень плотным коконом, в одно мгновение поглотив все, что в нем было.
Глаза распахнулись от жара, нахлынувшего вместе с количеством осквернённых тёмной магией душ, которые впитала моя сила. Каждая из них была пропитана страданием и отчаянием.
Из груди вырвался болезненный вдох, когда мой тёмный дым скользнул обратно между губами и провалился в живот.
Сбросив одеяло, я перекатилась и рухнула на каменный пол, сгибаясь пополам, пока боль скручивала желудок. Меня жестоко трясло, мышцы сводило спазмами, а ногти впились в песчаник.
— Пандора, — прошипел Небула с тумбочки. — Это тёмная магия.
— Я… знаю… это! — выдавила я.
Кожа нагрелась так, будто меня опаляли изнутри. Пот стекал по телу, пока желудок скручивало тошнотворной волной.