– Сколько прошло с того дня? Пятнадцать, шестнадцать лет? А воспоминания тех далёких дней не забываются, а наоборот, выискивают из памяти новые подробности, забытые или неучтённые тогда, когда я находилась в полуживом состоянии.
Анна закрыла глаза.
Глава 8
Тогда, после произошедшего чуда, а по-другому не возможно было назвать самое настоящее воскрешение Марианны, Семён и Аркадий помогли родителям девочки перевезти дочь в Питерскую клинику, где она училась заново жить под постоянным присмотром Семёна. Год бесконечных операций, перевязок. Марианна забыла, как она выглядела раньше, так как всё её лицо было покрыто шрамами. Подонки по очереди убивали, кромсая её лицо и тело ножом. Марианна догадывалась по сочувствующим взглядам родителей, что её ждёт безрадостная картина после снятия всех повязок. Она не знала, как будет жить дальше с искалеченным телом и душой. Была уверена в том, что впереди её ожидает одиночество, потому, что изверги лишили её плоть возможности зачать детей. Они лишили её прирождённой симпатии, уверенности в себе, любви.
– Но я выжила. Вам меня не убить! Я не умру, пока не отомщу вам! – постоянно твердила, она как клятву эти слова.
Когда она находилась в одиночестве, то она вслух повторяла всё ту же клятву,
– Месть. Во мне бурлит это чувство, смешанное с ненавистью. Я могу часами сидеть в одиночестве, придумывая казнь для каждого из этой грязной компании. Я столько раз пропускала через сердце свои воспоминания тех страшных дней и заставила себя смотреть на перенесённые мучения со стороны, чтобы вспомнить мелкие подробности, о которых я могла забыть, которые могли пригодиться в моей мести.
Почему я говорю о мести? – рассуждала тогда Анна, будучи ещё Марианной, - а почему отменили смертную казнь для убийц? Они её заслуживают. И смертная казнь стала бы для них не местью моей и общества, а равноправным наказанием. Око за око. Я же не первая их жертва. И то, что я дышу, не значит, что я живу. Они лишили меня полноценной жизни. И не только меня, но и моих родных и близких. Почему растоптавшие чужие жизни живут? Моих убийц даже не пытались найти. А меня, можно сказать, похоронили заживо. Растоптав меня и физически и морально, наверное, мои убийцы живут и процветают. И сотням других недочеловеков государство подарило жизнь, унизив тем самым их невинные жертвы.
Я прежняя – умерла. Той девчонки, ждущей светлой, чистой любви уже нет в живых. Её растоптали, смешали с грязью, уничтожили. Так почему меня нет, а им подарена жизнь? Да ещё на эту мразь, работает целая система. Если их поймают, то государство содержит, кормит их. К их жалобам прислушиваются. Почему их жертвы получили мученическую смерть, а они живут припеваючи? Не-на-ви-жу! То, что я сделаю с ними должно стать для других ублюдков уроком. Преступник, убийца должен получить аналогичное наказание. Время придёт. Они ответят, пусть по моему закону, но ответят! Ненавижу, ненавижу! Будьте прокляты, подонки.
Тогда, как только Марианна пришла в себя после случившегося, её опрашивали. Но по лицам дознавателей она видела, они не верят в то, что с ней это совершили Свидомский и Кучумов.
– Нет никаких доказательств. А то, что эти столичные ребята на следующий день находились уже в Москве, доказано.
– Тогда кто? – спрашивала Марианна, спрашивали её родители.
– Свидомский показал, что когда вернулся, вас уже не было там, где он вас оставил. А где вы жили тогда, он не знал. Слишком мало вы были знакомы, – на этом дело отложили и забыли, – а то, что он вернулся в клуб, видела ваша подруга и её парень.
За год лечения Марианна и её родители очень подружились с Семёном. Марианне даже показалось, что он испытывает к ней не симпатию, а что-то большее, чем это чувство. Казалось, он не обращал внимания на её шрамы. Часто делал какие-то зарисовки в своём блокноте, но ни разу ни обмолвился, зачем это он делает. Могло показаться, что Сеня вообще не выходит из клиники. В любую свободную минуту, он находился в палате Марианны, и они часами болтали на разные темы.
– Почему ты меня опекаешь? – как-то спросила она его.
– Ты в моей практике первый случай возвращения с «того света», – ответил ей Семён, – ты помнишь, свои ощущения во время клинической смерти?
– Нет, я ничего не помню, – отвечала она ему не из-за своей вредности, а потому, что она всё ещё сама не могла разобраться, осмыслить, всего того, что с ней тогда произошло.
Был ли это сон? Или действительно, это была встреча с Богом?
Она мучилась одним вопросом, как она могла забыть то, что сказал ей тогда «он»? Какую истину «он» открыл ей, для того, чтобы она передала людям?