– Обещаю. Тем более мне очень будет нужна твоя помощь. Аркаша ты настоящий друг. Я ещё не знаю, что и как я буду делать со Свидомским, но пока я горю желанием разорить Кучумова.
– Прежде чем браться за дело, скажи, ты на сто процентов уверена в их виновности?
– На двести. Эти воспоминания преследуют меня все эти годы. И я точно знаю, что они исчезнут и перестанут меня мучить только тогда, когда я увижу в их глазах раскаяние в содеянном.
– Марианна, ты жалеешь о встрече с Семёном?
– Я часто представляла перед собой картину, как бы сложилась моя жизнь, если бы вы поехали отдыхать в другой город, и мы с вами не встретились, – Марианна разволновалась.
– Всё, успокойся. За Кучумовых ты не переживай. Люди заряжены, всё будет сделано на сто процентов.
– Он может сразу догадаться и узнать меня?
– Тебя, я думаю, он не узнает ни при каких обстоятельствах. А догадается он только о том, что его папа в прошлом натворил много не только противоправных дел, но и … понимаешь, вскоре из заключения должен выйти один кадр, да ладно, тебя это не должно касаться. Забудь. Всё будет как надо. А вот со Свидомским сложнее. Хотя, у меня по его голову есть план.
– Какой?
– Ты с ним знакомишься и потихоньку отвлекаешь от дел насущных. А остальное наше дело. Его контора проиграет несколько дел. Ничего те, кого он защищает и вытаскивает, заслуживают более суровых наказаний. Ну, не договорится он с судьями. В конце концов, давно пора и судьям оглашать справедливые приговоры.
– А отвлекать, это как?
– Тебе виднее. Может, потренируемся? Нет? Тогда я в Шереметьево. Меня ждёт наша клиника. Скоро мне надо будет отъехать в Германию, ты мой номер телефона помнишь? Будем на связи.
Проводив Аркадия, Марианна подошла к окну. Москва не нравилась ей своей суетностью, часовыми автомобильными пробками, шумом и многолюдностью.
– Надо привыкать к городу, к имени Анна, к фамилии Двигубская. Надо привыкать к новой жизни.
Все эти годы она много раз, возбуждённая страшными воспоминаниями, представляла встречу с ненавистными ею людьми. В своих фантазиях она, изощряясь, пытала и мучила их, но когда реальность просыпалась в её мозгу, понимала, что физически убить человека она не в состоянии.
После знакомства со Свидомским, её не покидала предательская мысль, что ненависть к нему почему-то стала медленно угасать. Перед поездкой в Париж, она уже думала об этом и нарочно травила себя воспоминаниями, стараясь как можно ярче представить ужасную картину тех событий. Но всплывающая картина тут же таяла, как мираж, а мозг не хотел включать моторчик ненависти и будоражить сердце болью прожитых лет. Наоборот, в её воспоминаниях чаще вырисовывались картинки чудесных дней проведённых вместе с Андреем тогда, в юности. И чувство той, первой в её жизни влюблённости, воскрешало в ней прежнюю симпатию к нему.
– Это Париж виноват. Все эти виды из уютной, увитой зеленью терраски отправляют воображение в совсем другой мир. Кажется, сам воздух этого города пропитан романтикой, флюидами влюблённости и нежной грусти.
После его признания в любви на Эйфелевой башне, Анна подумала, что неужели в одном человеке может уживаться две противоположности? Нежный лирик и жестокий маньяк.
– Сколько тогда ему было лет? Девятнадцать? Двадцать? Откуда в таком возрасте повадки отъявленного извращенца? И неужели такие люди меняются со временем? А если нет, то меня опять ждёт что-то страшное.
Задача влюбить Андрея в себя была выполнена на все сто процентов, так как он совсем потерял голову от любви к ней.
– Пора ехать в Южноморск и не забыть взять с собой неразлучных друзей. А там наступит час признаний. Они мне во всём признаются. На прошлом пора поставить крест.
До переезда в Москву, уже имея паспорт на имя Двигубской, Анна прибыла в Южноморск, где за её домом ухаживала Алла Никитична. Они и раньше были знакомы, ещё при жизни Семёна, который очень доверял этой всегда серьёзной женщине, и которая была в курсе давно произошедшего с Марианной. Каким-то невероятным образом судьба свела этих женщин, объединив одним горем. Оказалось, что дочь Аллы Никитичны пропала через несколько лет после похищения Марианны. Все эти годы женщина была уверена, что её дочь попала в руки маньяка.
– А что наша милиция? – делилась она тогда с Марианной, – о маньяке и речь не шла. Колю тогда забрали, дурочка сделали из него, хотели, чтобы он признался, что убил мою доченьку, да закопал где-то. Потом отпустили, когда я Москвой пригрозила. Убила бы их всех. Мне как муж твой, Семён рассказал, через что ты прошла, да когда я тебя увидела тогда, на операционном столе, и потом всю перевязанную, в инвалидной коляске, в душе такой огонь загорелся. Думала, сгорю вся. Это месть за тебя во мне так клокотала. Представь, что со мной было, когда я узнала, что дочь пропала. Ненависть завладела моим разумом, сердцем, душой. Да и сейчас, стараюсь отгонять мысли о прошлом, потому, что жить не могу, зная, что где-то ходят эти гады. А как только подумаю об этом, убила бы и тех, кто над тобой поиздевался, да узнать бы кто дочери меня лишил никто, и ничто меня бы не остановило от мести. А почему ты теперь Анной стала?