- Остановись, прошу тебя, горячая моя душа! Ты убьешь весь город! Да, погибнут виновные, но и невиновных жертв будем очень много! Стоит ли смерть той, золотоволосой девочки, смерти спустившего тетиву? Тем более что всех, у кого было хоть маломальское оружие, заблокировали маги, - но видя, что мой гнев все еще пылает, продолжил, - и если ты сейчас не остановишься, то мы не успеем спасти Танна...
И тут до меня медленно, сквозь алую пелену ненависти и злости, стал доходить смысл сказанного. Смерть всегда забирает самых дорогих. Но остаются те, кому мы еще нужны и ради них стоит жить.
Обведя взглядом площадь было видно сеточное коричневое плетение, удерживающее некоторых людей на месте. Значит, Лай не обманул. И если они удерживают убийц, то я могу заняться раненым драконом.
Я расслабилась. И сразу огненный смерч пропал, и я провалилась в объятья эльфа. Меня обняли и крепко прижали. Мои плечи непроизвольно начали вздрагивать. Но времени расслабляться нет, надо заниматься живыми. Оглянувшись, я увидела, как над мамой и Наром суетились эльфы. Я дернулась в их сторону, но Лай меня удержал, отрицательно помотав головой и кивнув на другую кучку народа, среди которой на земле виднелась черная макушка. Заняться живыми, он прав.
Я вливала резерв в Линиэля, а он плел заклинание, в структуру которого все время что-то добавляли другие эльфы и драконы. Через десять минут все были взмокшие, ну, кроме меня. Меня отправили вливать резерв для заклинания в другого эльфа. И так до тех пор, пока Танн не открыл глаза.
Хримарриат вздохнул с облегчением и прижал к себе жену правой рукой, а меня левой. Рядом стоял Лай и неодобрительно, но молча косился на нас. А мы уставшие не обращали ни на что внимания. Главное, он будет жить.
А вот моя мама... Я, высвободившись из объятий, поспешила туда, где сидел понурившийся отец. Вокруг суетились люди... и нелюди, но мама все так же была недвижима и бездыханна. Я присела рядом, взяла, за похолодевшую руку:
- Прости, - только и смогла прошептать я. Прекрасно понимаю, что ничего не воротишь назад! Но я бы жизнь свою отдала, что бы изменить события сегодняшнего дня.
Отец положил свою руку поверх моей и легонько сжал:
- Не твоя вина. Не кори себя.
- Это все неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!
Вздохнув и оторвавшись от родительницы, пошла к Граввлану. Там в окружении народа сидел безутешный отец, потерявший единственного законного наследника. Бастарды не в счет.
- Он погиб с честью, достойной не многих! Храбрость его будет воспета в веках! - коснулась я плеча правителя.
- Да на кой мне ваши почести и слава?! Мне нужен сын! Верните мне сына! - тут он вдруг обернулся, зло уставился на меня. - Это ты во всем виновата! Это он тебя защищал! Если бы не ты...
За меня неожиданно вступился Линиэль. Как только он рядом оказался?
- Если бы Вы отменили свадьбу, как того требуют законы эльфов, если бы вняли голосу разума, а не гнались за добычей, то возможно ваш сын сейчас был бы с вами. Но вы предпочли власть и богаство и получили то, к чему стремились.
- Да как вы смеете обвинять меня в том, что мой сын мертв?! Это обвинение грозит перейти в грандиозный конфликт, вы это понимаете?
- Понимаю, - кивнул Владыка, - и если вам так будет угодно, то я даже не стану вас останавливать в очередном проигрышном деле.
Приобняв меня за плечи Линиэль стал уводить меня прочь от этого места.
Все остальное я помню, как в мутном отрывочном сне.
Помню, как утешая Линиэль обмолвился, что Богов не переделать, и что они всегда забирают самое дорогое. Помню, как меня это разозлило и я, как таран, полетела в храм, как встала перед статуей Хорста и сказала ему все, что я думаю о его божественной заднице, и как я ее использую не по назначению. Это сейчас мне стыдно за свое поведение тогда. Но в тот момент я действительно угрожала Богу. Еще сказала Созидателю, если он не оторвет свой торс от любимой, и не обратит внимание на то, что твориться на этой земле, я и до него доберусь. Самое интересно, что я не угрожала, я просто констатировала факт. Моя ненависть к Богам просто переросла в потребность действовать.Меня оттуда вытащили силком, я вслед потрясала кулаком статуям.
Потом я помню маму в гробу и шествующую процессию. Я уже не плакала. Все слезы были вылеты еще на днях. Я просто шла туда, куда меня вели, и делала то, что говорили. Я попеременно перекочевывала из рук Лайя в руки Танна. Они что-то спрашивали, я отвечала. Что конкретно, сказать не могу - не помню.
Траурная процессия заполонила все улочки города. Пока дошли до семейного склепа, у меня уже кончились силы идти, и я просто висела на ком-то из них. Но когда настало мое время прощаться с мамой, я нашла в себе силы произнести речь. Пусть это будет достойно императрицы.