Иногда, идя по улице или лёжа ночью в кровати, спрашивала себя: "Сколько ещё так будет продолжаться?". Нужно что-то делать. Искать пути решения этого внутреннего дискомфорта, а что я могла? Пару раз Марк предлагал уехать.
- Чего оттягивать? На первое время денег хватит, а дальше устроимся.
- И куда поедем?
- Куда захочешь. В Питер, в Москву, на юг. Абсолютно всё равно. Тебе нужна смена обстановки, сама видишь.
- Не сейчас.
- Почему?
- Во-первых, у нас за комнату оплачено на месяц вперёд, во-вторых, мама. У отчима снова сносит крышу, не хочу вот так вот бросить их с Кириллом. Конечно, моё присутствие ничем не поможет, но, по крайней мере, если что-то случится, я буду рядом. Буду знать, где они, что с ними.
- Однажды ты уже пожалела, что не уехала.
- Да, но тогда была другая ситуация.
- Хочешь сказать, пока не время?
- Именно.
На этом обычно наша дискуссия на тему отъезда прекращалась. Марк молча наблюдал за тем, как во мне что-то гнило и разлагалось: когда я ревела - пытался успокоить, когда раздражалась и срывалась на истерические выпады, какие-либо нелестные обвинения в его адрес - уходил, оставляя меня наедине с собой. После я, конечно, просила прощения, убеждала, что этот негатив, который из меня сочился, предназначался вовсе не ему. Марк просто оказывался рядом, был под рукой, так сказать. Не припомню ни одного раза, когда бы он затаил смертельную обиду, разозлился, взбесился. Это поражало. Не знаю, что его всё это долгое время держало возле меня, но уходить он не торопился. Ни тогда, когда я самолично собрала в спортивную сумку его вещи, заявив, что мне не нужен опекун, ни тогда, когда рассказала о Климте и о том, что в ту февральскую субботу я отправилась на вечер встреч выпускников с определённой целью. С определённой надеждой, которая всего-навсего не оправдалась.
- Почему никак не реагируешь? - бросила я тогда, не зная, как расценить его каменное спокойствие.
- А как я должен отреагировать?
- Как? Послать меня, назвав шлюхой, собрать вещи и уйти.
- Ты этого хочешь?
- Нет.
- Ну а чего тогда?
- То есть тебе этот поступок не кажется подлым? Мы живём с тобой вместе, ты кормишь меня, заботишься обо мне, оплачиваешь проживание, а я, ничего не давая в ответ, в тайне иду на встречу с человеком, к которому когда-то питала чувства. Это нормально?
- Но всё же прошло?
- Прошло, но не в этом суть. При другом раскладе я могла бы встретить тебя той ночью с работы не одна, заявив, что ты уже в этой комнате лишний. Понимаешь?
- Кир, хватит. Какая разница, как было бы. Ты не осталась с тем одноклассником, ты не выгнала меня той ночью, остальное роли не играет.
- Тебе не обидно?
Он не ответил, без слов взял сигареты, сунул ноги в тапки и вышел в коридор. Я ненавидела себя. Конечно, Марку было обидно. Конечно, моё жестокое откровение не могло не ранить, но ни одного упрёка при всём при этом я не услышала. Ни до, ни после. Я не понимала, что с этим человеком не так: или он родился святым, или обладал нечеловеческим терпением. Наверно, с моей стороны было правильнее настоять на его уходе, поскольку я не заслуживала рядом с собой такого человека, как Марк, а он не заслуживал тех событий, тех отрицательных эмоций, которые я дарила своим присутствием. Не стоило подпитывать эти "недоотношения", не стоило ждать лучшего момента. Этот момент не настал бы и теоретически. Изначально всё было неправильно, неправильно продолжалось и закончиться могло лишь таким образом, никак не хэппи-эндом. Но так или иначе выгнать Марка я не могла, а он не мог уйти. Может, чувствовал за меня ответственность, может, действительно был влюблён, в чём мне до сих пор страшно себе признаться. Не знаю. Ясно понимала я только то, что можно обмануть кого угодно, кроме себя, а внутренний голос кричал, что тянуться вечно так не может. Что-то должно случиться в моей жизни, некая кульминация, которая подвела бы все эти странные, зависящие друг от друга события к логической развязке.
Ну а пока эта кульминация не случилась, я продолжала медленно сходить изнутри с ума, временами доводя себя до крайностей. Самый странный, неожиданный поступок выкинула в конце месяца. Тем днём я, в отличие от Марка, не работала, поэтому, сходив вечером покормить кошек, зашла в супермаркет, купила кое-что из продуктов, вернувшись в общагу, приготовила запечённую в духовке рыбу с картошкой, заправив всё это соевым соусом. Выглядела моя стряпня достаточно эстетично, к тому же пахла аппетитно и вполне съедобно. До возвращения Марка оставалось пару часов, занять себя было нечем (по крайней мере, ничего конкретного не хотелось), и долгие два часа я тупо во мраке комнаты сидела с Бусинкой на подоконнике, глядя в бессмысленное никуда. На улице мело, люди поблизости не мелькали, не проезжали и автомобили. Метель, холод, безысходность. Из коридора доносился истеричный крик тёть Инны, а мне было всё равно, как когда-то, он более не нервировал. Совершенно. Я привыкла к этим звукам, привыкла к этому высокому голосу с неправильным произношением, ставшему частью моей жизни, частью будничных вечеров. Ласковая, степенная кошка, снегопад за окном, темнота, соседские возгласы. В этой суетно-спокойной атмосфере я впервые всерьёз задумалась о том, что мешает нам с Марком быть не просто сожителями, а парой. Что не даёт наши отношения (я не говорю о любви) назвать полноценными, нормальными отношениями между парнем и девушкой. Как ни удивительно, ответ был примитивен - отсутствие секса.
Само это слово не вызывало ничего, кроме неприязни, дискомфорта, отвращения. Секс, похоть, сношение, вожделение, порно - для меня эти слова имели единое значение, единый смысл, какими эпитетами, поэтизмами и сантиментами их ни надели. Моё сознание категорически не принимало данную формулу любви. Данную суть любви. Романтично? Сентиментально? Трогательно? Ничуть. В десятом классе мы поспорили на этой почве с Климтом, но прошло три года. Изменилось многое, только не это. Я по-прежнему оставалась противницей физической близости такого рода. Однако, сидя той ночью у окна, поймала себя на мысли о том, что изредка, но всё же случались моменты, когда после того, как мы с Марком желали друг другу спокойной ночи, и он выключал свет, снимая в темноте футболку, оставаясь в серых спортивных штанах, что-то во мне ёкало. Чем это являлось? Возбуждением? Смущением? Не знаю. Подобные вспышки были мимолётны, я не успевала заострить на них внимание, подвести под определённые понятия, раздув до "нечто". Это "нечто" просто случалось и всё.
А что, если я действительно хотела Марка? Возможно ли это? Да и что значит "хотела"? Хотела прижаться к его раздетому телу? Хотела поцелуев и объятий? Хотела быть оттраханной? Я не понимала. Не хотела понимать и принимать подобную правду. Марк нравился мне как личность, как парень. Потерять его было страшно, но и становиться полностью прирученной не казалось правильным. Я боялась проникнуться к этому человеку каким-то великим чувством, поскольку знала наверняка, что в скором времени что-то в любом случае нас разлучит. Готовить себе заранее очередную дыру в душе не представлялось разумным, мне было удобно ни к чему не обязывающее сожительство, основанное не на страсти, чувственности, ласке, ревности, а на поддержке, какой-то рациональности, дружбе. Такая почва надёжнее, нежели та, которую то заливает, то выжигает, но всё-таки мы с Марком жили вместе несколько месяцев, спали в метре друг от друга, и только в ту ночь я всерьёз вдруг осознала, насколько этот факт нелогичен.