- Может быть. Я немного поражена.
- Чем же?
- Никогда не встречала родственную душу женского пола более, чем на двадцать лет, старше меня.
Тёть Наташа, которую даже мысленно было странновато называть тётей, ласково улыбнулась.
- А я давно так не ностальгировала.
- Можно задать вам один вопрос?
- Конечно.
- Вы сказали, с возрастом изменилось ваше отношение к религии. Это значит, что вы всё же приняли православие?
- Не совсем. Я не православный человек, не хожу в церковь, не знаю молитв, не отношусь серьёзно к Библии, в плане происхождения человечества мне более близки научные идеи, но при всём при этом верю в высший разум, в некую высшую силу. Как она называется, как выглядит - не знаю, но верю, что нечто такое космическое, необъяснимое существует. А что касается православия и отношения к нему - да, отличное управление массой посредством союза церкви и политики, но в стране, где большая часть населения существует в нищете, в страданиях, в отчаянии, чем ещё людям спасаться, как не слепой верой в давно кем-то придуманного всепрощающего, милосердного Бога? Я говорю именно о той несчастной категории, которая действительно верит, а не лицемерно покупает прощение у церкви. Поэтому в этом плане я стала понимать, что лучше слепая ложь, чем обличительная голая правда. Можно мне тоже задать последний вопрос?
- Да.
- Сильно тебя отчим обидел?
- Глубоко.
- Такой он человек. С ним всегда было сложно найти общий язык. В личных делах никто друг другу не советчик, но если позволишь, кое-каким опытом поделюсь.
- Конечно.
- У меня тоже сложились непростые отношения с отцом. Мы постоянно конфликтовали, он был чистой воды человек советских взглядов, считал меня психически нездоровой, в любой удобной ситуации старался задеть, чем-то обидеть, оскорбить, морально подавить. Порой даже возникали мысли, что я родилась не от него, поэтому он на протяжении всего детства и подросткового периода таким способом возмещал злость, мстил маме. Возможно, именно это рано родило во мне бунтарское настроение. В общем, не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что я тоже обижалась на него, тяжело давались встречи уже после ухода из дома, после замужества. Отношение изменилось, когда у него обнаружился рак, причём болезнь быстро прогрессировала, он ушёл буквально за пару месяцев. Что я тогда почувствовала? По сути, учитывая всю накопившуюся ненависть, учитывая то, что я не ощущала родства с этим человеком, не должна была что-либо глубокое испытать, но меня пробила жалость. Я неделю ревела после похорон. Знаешь почему? Не потому, что сожалела о несказанном. Нет. Просто когда рак съедал отца, когда он из крупного, полноватого, здорового мужика превратился в высохший труп, душа показала своё лицо. Я осознала, что он невероятно слабый и при всей своей жестокости ранимый. Да, имел кучу пороков, гнили, кучу страхов, комплексов, чтоб как-то это скрыть, чем-то компенсировать, бросался на окружающих, получая в ответ заслуженную агрессию. Я всю жизнь хотела, чтоб он был другим, всё жизнь мысленно сравнивала его с идеальными отцами, но можно ли требовать от человека того, чего он, в сущности, не может дать? Он не умел любить, не умел выражать чувства иначе, хотел быть авторитетным отцом, не понимая, как. В этом заключалась его трагедия. Он не был счастлив. Да, портил жизнь другим, но радости-то от этого не получал. Равно в такой же степени страдал, как и те, кому доставлял страдания. Когда я это осознала, обиды прошли. Не сразу, конечно, но прошли. Если раньше при упоминании об отце, во мне просыпались воспоминания о том, как он в диком рёве кричал, как порой хватал за волосы, то после случившегося в мыслях образовывался белый лист. Я знала, что у меня был отец, в своём роде, может быть, даже неплохой, сложного внутреннего уклада - да, но он был. И тот опыт, который я получила, благодаря ему, в любом случае не пошёл мне во вред. Что б между нами ни происходило, всё осталось в прошлом, и, может быть, не скажи он мне однажды: "Чего ты можешь-то добиться в жизни?", я не стала бы той, кем являюсь, поскольку всегда стремилась доказать ему, что чего-то да стою.
- Я поняла вас.
- Вот и хорошо, - снова улыбнулась она. - Приятно было поговорить с тобой. Надеюсь, немного оказалась тебе полезной.
- Более чем.
После этих слов мы вернулись в кухню, где мама в компании Кирилла убрала со стола, вымыла посуду. Отчим, к счастью, тем вечером не проснулся. Позвав из зала Игоря, мы вчетвером выпили по бокалу чая с "Наполеоном" и остатками куличей с яйцами. Праздник завершился мирно, и разошлись мы в самых положительных чувствах.
28 глава
"Чем дольше будешь оттягивать, тем меньше останется возможностей", - после разговора с родственницей отчима я долго не могла выбросить из головы эти слова. "Не бойся быть счастливой", - сказала она. Быть может, я действительно боялась выбраться из той ямы, в которую упала под давлением обстоятельств? Да, так было проще: сидеть на дне и кричать о том, какой нелепый, несовершенный, неправильный внешний мир, но я не делала ничего, что способно было исправить ситуацию. Я отчётливо понимала, что оттягивать переезд не то, что бессмысленно, это глупо. Неразумно. Трусливо с моей стороны. Я гнила в родном городе, ненавидела его, ненавидела уклад этой жалко пресной провинциальной жизни, это тупое смирение. Покорность. Вероятно, на тот момент при всей окутавшей, осевшей апатии всё ещё дорожила своей жизнью, не до конца была она мне безразлична. Я не хотела стухнуть, превратиться в кусок падали, но тот посредственный уклад жизни, в котором мы с Марком барахтались, не вёл никуда, кроме как в ещё более глубокую и затхлую пропасть. Окружающие люди, привитые годами ценности, эстетика серых, убогих пейзажей, образ существования - бесило всё, я травилась собственным ядом, ясно осознавая, что оставить всё так, как есть - значит позволить себе полнейшее разложение, по пути которого я уже делала твёрдые, размашистые шаги. И не наступление мая, не появление зелёных красок нисколько этого факта не меняло.
- Ты был прав, - заявила я Марку, возвращаясь однажды по проспекту домой после пятнадцатичасового, пустого рабочего дня. - Я созрела для того, чтоб сесть в поезд и уехать. Так дальше нельзя.
Первые несколько секунд он осмысливал услышанное, но, поняв суть произнесённых слов, озарился в улыбке. Оживился. Спросил, что поспособствовало такому решению, когда я намерена сделать это, в какой город возьмём билеты, когда сообщим хозяйке комнаты, что съезжаем. Касательно "куда", для меня не было иных вариантов. Если уезжать, так только в Питер. В город меланхолии, литературы, живописи, музыки, потрясающей архитектуры. Скромной интеллигенции - стереотип, да, но мне хотелось верить в этот стереотип. Марк, разумеется, не возражал, Питер являлся его давней мечтой. В результате длительных обсуждений мы пришли к тому, что, так как до окончания месяца оставалось чуть более двух недель, в ближайшие дни свозим Бусинку на ветобследование, на прививки, заранее возьмём билеты на одно из последних чисел, доживём это время в общаге, соберёмся в спокойной обстановке, дадим свыкнуться с новостью родным, перевезём различные бытовые мелочи вроде посуды по домам, получим зарплату и мирно уедем. Я загорелась, погасила сомнения. Той ночью мы проговорили с Марком до утра, в приятном возбуждении я выпросила у него несколько сигарет, которые выкурила с успехом, запивая вкус табака кофе. На фоне играли "Сплин", "Placebo", несколько песен из репертуара Земфиры, "Агата Кристи", любимые отцом "Наутилус Помпилус". Пару раз Марк ставил на повтор Крылья, Бесконечность, Выхода нет, Пластмассовая жизнь, Предисловие, Сердцебиение, Twenty years, Space monkey, Special K, Meds. Мыслями мы уже находились далеко от общаги, далеко затягивающей чёрной дыры, от событий, которыми были окружены.
Новая жизнь. Новые люди. Новые впечатления. Я была воодушевлена равно настолько, насколько была заряжена жаждой жизни в период окончания школы, когда думалось, что все мечты осуществимы - достаточно верить, и всё будет. И пусть, что тогда не совершилось, не оправдалось, не вышло - неважно. На этот раз, я знала точно, всё получится. На этот раз моя жизнь не зависела от экзаменов, от конкурса, от баллов. От везения, в конце концов. Рядом был Марк, я верила в него, доверилась и себе, своему внутреннему чутью, ориентиру, который с энтузиазмом шептал, что всё правильно, всё повернулось туда, куда давно должно было. У нас имелись накопленные деньги, опыт какой-никакой, способности какие-никакие и искреннее желание направить, наконец, всё это в нужное русло.