IV.
«Интересно, какого чёрта Магда сделала стойку на Светку, а не Ларионову? Ведь Ларионова Авериной сто очков вперёд даст», — спрашивал себя я, направляя белый «Ауди» Магды в сторону тёмно-синего «Марриотта», возвышающегося над заливом Эресунн. — Или у Магды та самая интуиция сторожевой собаки, которую отличает преданность Хатико и хватка волкодава?»
Я кинул на Магду вопросительный взгляд. Магда казалась грустной.
— Ну, что опять? — Положил свободную от руля руку на её колено. Магда вздрогнула, и я убрал ладонь. «Она никогда по-настоящему не отзывалась на меня. Никогда. Ни разу, — с горечью подумал я. — Так какого чёрта я ей нужен? Или это такое чувство, на грани «любовь-ненависть?»
— Знаешь, Алекс, — Магда развернулась на сидении, лицом ко мне и уперлась взглядом в мою переносицу — совсем так, как это любил делать её отец. — Я сегодня впервые подумала о том, что тебя можно возненавидеть. Причём, так же сильно, как и любить.
«Опля, приехали…»
— То есть ты считаешь ненависть полезным женским навыком? — усмехнулся я, обходя «пикап».
— Нет!
— В таком случае, будь любезна, внеси в свою речь больше полезной информации.
— Эти твои русские псевдофилософские рассуждения абсолютно не уместны! — Магда сердито дёрнула сигарету из мятой пачки «Camel». А моя память услужливо поднесла мне портсигар Ларионовой и то, как её сочные губы занимались любовью с «ментолкой».
— Знаешь, — между тем зловеще продолжила Магда, — сегодня у меня появилось желание затянуть у тебя на шее свою любовь. Узлом. Как ненависть.
Я промолчал. Перестроился в правую полосу, готовясь свернуть в сторону «Марриотта». Очень хотелось поскорей распрощаться со взбешённой Магдой и вернуться к занимательной охоте на «кошечку». «Интересно, когда их автобус подъедет? Я ещё успею подняться в номер и переодеться? Или будет лучше сразу перехватить Ларионову в холле, внизу? Пойти с ней пообедать… Предлог? Обсудим наш круглый стол!.. Куда пригласить? Кажется, на Строгете есть неплохой ресторан и… и что там ещё талдычит Магда?»
— … потому что, вместо того, чтобы заботиться о своём здоровье и думать о ребёнке, которого я бы хотела родить, я курю эту дрянь. Фу, гадость, — Магда закашлялась и прижала ногтем сигарету к пепельнице. Точно мою шею придавливала.
— Так не кури, — равнодушно посоветовал я.
— А ещё потому, что ты, — Магда точно меня не слышала, — ты используешь меня в войнах с моим отцом. И потому, что сегодня я, наконец, увидела, ту, с кем ты спишь! — храбро заключила Магда.
«Ах, так вот в чём дело, оказывается…»
— Я тебе ещё в аэропорту объяснил, что история с Авериной закончилась! — отрезал я.
— Да? Прекрасно. И — когда именно это произошло? — Магда зло улыбнулась. Она никогда не верила мне.
— Вчера закончилась. По телефону. Быстро и жёстко, как хотел твой отец.
Магда промолчала. А мне вдруг стало жаль её. Магда Кристенссен никогда не была слабой женщиной. Обладая хрупкой внешностью своей пять лет назад умершей матери, дочь Кристофа покоила свой экстерьер на железобетонном характере отца, который считал любовь слабостью, а отсутствие эмоциональных уз — силой.
«Вот и ты становишься таким же, Андреев… Хотя нет: ты уже такой».
Мы выехали на набережную в гробовом молчании.
Я думал о том, кем я мог быть и кем я стал теперь. Магда, видимо, размышляла о том же. А может быть, и о своём одиночестве, на которое я обрекал её, вымещая на ней все свои страхи, всю свою ненависть к её отцу, которого я… боялся.
— Магда, скажи честно, ты хочешь, чтобы мы расстались? — Впервые с момента разговора я заглянул ей в глаза.
— Я? Я не знаю. — Магда устало отвернулась к окну. — Ты… просто ты как будто забрал из моей души всё хорошее, — неохотно призналась Магда, разглядывая поднимающийся голубым дымком Эресунн. — И, может быть, мне поэтому иногда очень хочется, чтобы ты хотя бы раз испытал то, что я к тебе чувствую. А потом я пугаюсь этого и отгоняю эту мысль: я боюсь, что ты испытаешь это чувство не ко мне, а к другой женщине… А ещё я поняла, что нельзя заставить другого человека полюбить себя.
И я вспомнил Ларионову. То, как она закинула голову там, в Москве, и, смеясь, хватала ртом дождь. Как с любовью и нежностью смотрела на своего архитектора. Как с шутливой заботой вытирала ему «молочные усы». И то, как испуганно забилась в угол, когда я сел рядом с ней. Мне стало больно. И обидно. А потом пришло понимание.
Есть такое понятие «твоё» и «не твоё». Как это ни странно, но именно Магда была моей, а Ларионова — нет. «Оставь девочку в покое, — посоветовал мне здравый смысл. — Ты никогда не будешь нужен ей так, как нужен Магде Кристенссен. К тому же, тебе всё равно через два дня придётся „слить“ Ларионову. Так зачем вся эта рискованная возня? Из-за взбесившейся похоти? Из-за твоего самолюбия? Из-за того, что ты вспыхнул, как порох, увидев её там, в „Systems One“? Или из-за того, что почувствовал: даже последняя ссора с ней приведёт не к банальному выяснению отношений, а к бешеному слиянию на куче одежды, сорванной с вас в прихожей, что не заменит никакую постель с Магдой? Но ведь в итоге ты всё равно выберешь Магду — ты обречён это сделать».