— Я… я… — задыхаюсь я.
— Молодец, Ларионова, — с редкой задушевностью произносит Андреев. Голос у него тихий, но злой. — А я-то всё думал, и чем ты ещё меня удивишь, кроме музея эротики? Кстати, ничего так, что он закрыт?
— Алексей Михайлович, я… А откуда вы знаете, что музей закрыт?
— А у меня годовой абонемент туда был, — со всем сарказмом режет мне «Лёха».
— Простите, я не хотела вас оскорбить. Я… — мямлю я.
— Поговорим после моего выступления.
— Но я…
— И только попробуй мне сейчас сбежать.
— Но…
— Я тебе всё сказал!
Стоя на чугунных ногах, я ещё пробую что-то возразить, но Андреев отворачивается, прихватывает свою лопату и сбегает вниз по ступеням.
«Он к тебе больше не подойдет. Он тебя больше не тронет. Просто он через тридцать минут популярно тебе объяснит, что ты должна будешь написать заявление об увольнении по собственному, вот и всё», — я пытаюсь «утешить» себя этой немудрённой истиной, но облегчения эта мысль почему-то совсем не приносит».
IV.
«Слушатели заходятся от хохота, когда я со своей нелепой лопатой вхожу в круг света. Я тоже смеюсь:
— Здравствуйте. Позвольте представиться: Алексей Андреев. А это, — и я киваю на свой девайс, — один хорошо известный в России инструмент. Называется лопата. Еле-еле нашёл её в Копенгагене. — Отмечаю, что люди в зале начинают ловить каждое моё слово. — Вообще-то, это мой подарок тем офисам, которые хотят работать так, как мы привыкли в Германии. — Вижу, как в первом ряду мне показывают большие пальцы Ричардссон и Эрлих. Последний — глава немецкого представительства и мой непосредственный начальник. Отмечаю вялую улыбку Кристофа. Налево, где статуей скорби в кресле застыла Ларионова, стараюсь вообще не смотреть. — Ну, а теперь о главном. Итак, что удалось в этом году «накопать» нашему плацдарму…
Отставляю лопату, иду к стойке, мне включают слайды. Перемежая презентацию шутками, за пару секунд освобождаю слушателей от гипнотической статики Кристенссена. Где это уместно, добавляю жест. Ввожу зал в свой ритм, ощущаю отдачу. Это не импровизация — просто вся психология выступлений отточена мной за много лет, поэтому голова свободная. Зато внутри меня образовывается дикая злость, несвойственная мне в принципе.
«Ну, Ларионова…» Позавчера Сиротина дала мне наводку на неё, а теперь я смог увидеть собственными глазами, убедиться лично, что документы Сиротиной стряпал не кто-нибудь, а эта скромница-кошечка. Зачем? Для чего? Её-то кто вовлек в схему? Её-то за что купили? За модный в этом году iPhone? За поездку в Данию? За первый взнос на квартиру? Впрочем, какая мне разница… Я посчитал её идеальной, почти. А, оказалось, ошибся.
В моих отношениях с женщинами всегда действовал один принцип: я — гурман, а не любитель. Коллекционер, а не собиратель. Исключением из правил была только Магда. Во всех остальных случаях я точно знал, к какой именно женщине подойти, что ей сказать и как до неё дотронуться. Чем заинтересовать и когда перейти от прелюдии к воплощению её и моих фантазий. Но всегда и во всем я действовал избирательно. Убогий трах — для меня. В моих активах — мечта, поданная на завтрак, шутка, сервированная на обед, и Шопенгауэр на ужин. В худшем случае, одна воплощённая женская мечта, в лучшем — целый мир фантазий. Причем не только тот, который есть, но и тот, что ещё будет. Я выбирал женщину и давал ей шанс. И никогда, ни за кем долго не бегал, потому что знал: за поворотом найдётся ещё много одиноких сердец, тянувшихся, как мотыльки, к свету. Я никогда никого не любил — увы, это счастье меня миновало — но я всегда помнил истину: если я часто обманывал женщин, то они делали это качественнее. Это был вполне честный обмен: им качество (я), мне — количество.
А в итоге весь мой хвалебный опыт, вся гребаная наука жизни пошли кувырком, насмарку, потому что в первый раз за всё время я, идиот, попался. Поскользнулся на собственных иллюзиях. Всё случилось, как в той доброй сказке, когда ты уже не веришь в чудо, а оно самоходом является к тебе в коридоре твоей же фирмы. Тёмные волосы, дразнящие глаза, пара круглых коленок, провокационная поза, удачная ремарка, удар адреналина — и всё, мне конец. Фигурально выражаясь, кровь отлила от одной моей головы и прилила к другой. Я захотел Ларионову так, как никогда ничего не хотел — даже мой ключ к успеху в лице Магды. И что же выяснилось пять минут назад? Милая девочка с нежными глазами и невинным румянцем Лолиты, окруженная редкой аурой дерзости и благовоспитанности, банально «тырит» бабло в свой карман? Ну и что мне делать теперь? Сразу сдать Ларионову? Или послушать её презентацию на круглом столе, а потом сдать её? Или же, по старой русской традиции, посадить Ларионову на кол и потом уже сдать её? Оценив собственную метафору про кол, сглатываю.