Откашлялся, ослабил узел галстука, пристроил руки в карманы брюк, и, как ни в чём не бывало, продолжил трещать про целесообразность подходов к выстраиванию стратегии удержания покупателей. А в голове у меня начала выстраиваться абсолютно другая схема. Блуждая в потёмках собственной безнравственности и болтая о проактивных действиях, я посмотрел на Кристофа, прикинул, что будет, если он поймает меня. Потом кинул взгляд в сторону Эрлиха. Но немец-шеф точно был за меня, благодаря своей жене Хелен (у которой, кстати, хватило ума не цепляться за меня после одной ночи). Наконец, взглянул на Ричардссона, которому (я знал) я всегда импонировал. И я решился. Заканчивая слайды, повернулся и еле-еле нашёл в третьем ряду скорчившуюся там Ларионову (не знай я, где она сидит — точно бы её не заметил). Намеченная мной двадцать восьмая опустила голову вниз, как тогда, в самолёте, и при этом обхватила себя руками, словно это могло умерить стыд, который она испытывала. Я переместился по сцене, подошёл к краю вплотную и в упор посмотрел на «кошечку». «Подними глаза и посмотри на меня, — мысленно приказал я. — Если взглянешь на меня, как на своего архитектора, считай, что ты выиграла. Ну, давай. Тебя же тянет ко мне, я же это чувствую. И ты тоже нужна мне, здесь и сейчас, в той части моей жизни, которая грызет меня и толкает к тебе. Ну давай, посмотри на меня, и я тебя не выдам. И если мы потом с тобой переспим, то только потому, что ты этого захочешь… Ну давай, Ларионова!»
И она подняла на меня глаза. Распахнутые в ужасе.
«Ну, дрянь…»
Подавив обиду и гнев, закончил презентацию очередной шуткой. Дождался аплодисментов, освободил место для Элен Паркинссон, следующей по программе после меня. Сбежал со сцены и прямиком двинул к «кошечке». Ларионова замерла, как кролик в свете автомобильных фар. Интересно, и о чём она думает? О том, что сделает с ней взбешённый Алексей Михайлович? Или о том, что до тех пор, пока женщина не столкнётся лоб в лоб с разъярённым мужчиной, она не узнает, насколько он её сильней? А сейчас именно такой случай. Подхожу к Ларионовой и натыкаюсь на два женских взгляда — подозрительный рыжей, которая сидит рядом с Авериной, и мрачный — моей экс-питерской. И тут Аверина начинает подниматься. Судя по всему, собирается встать и вклиниться между мной и «кошечкой». Очевидно, мне навязывается игра под названием: «У Лены есть подруга, которая защищает её интересы». Ага, вот прям щас. Прищуриваюсь («а ну, быстро села!»), и Аверина падает в кресло. Наклоняюсь к Лене:
— Пойдём, поболтаем. У меня есть ровно пять минут.
И тут я замечаю ещё две пары вопросительных глаз. Присматриваюсь: какие-то киндеры. Уж не этих ли мальчиков Ларионова тащила на Строгет, в музей эротики? Точно, их. А у этих обормотов какая роль? Её личного эскорта? Срочной джентельменской помощи в Дании? Поклонников её таланта и творчества по фальшдокам под №№27/15, 322/42 и 088?
— Лен, поторопись, у меня мало времени. К тому же, мы мешаем твоим коллегам слушать докладчиков и очень внимательно смотреть на сцену. — Фразу «очень внимательно смотреть на сцену» я выделяю голосом. Мальчики, как по команде, трусливо отворачиваются. Поняв, что помощи больше ждать неоткуда, Ларионова поднимается. Заплетая ногу за ногу, ползёт вверх по лестнице, двигаясь к выходу. Я, как конвоир, иду следом за ней. Мы проходим все ряды. Откуда-то справа вылетает рука с визиткой.
— Алексей Михайлович, вот… — подобострастно шепчет Денис.
— Не сейчас.
Толкаю дверь, ведущую в холл. Ларионова оглядывается. Я перехватываю её за талию и направляю в дверной проём. Повесив буйную тёмную головушку, скорчившись, как муравей под бревном, Ларионова выползает в мраморный холл, залитый сентябрьским солнцем. С надеждой уставилась на стенды, где примерно тридцать душ, попивая халявный датский кофеёк, разглядывают выставку достижений компании «Systems One». Покосившись на меня, Ларионова начинает робко, бочком-бочком, продвигаться к стендам. Хватаю Ларионову за локоть и веду в противоположную сторону.