Далее Кристенссен всё-таки посвящает меня в короткую историю своих похождений за спиной у своей жены Анны, умершей от сердечного приступа. А я смотрю на Кристофа, и мне очень хочется сдавить его шею. Медленно. Очень медленно. Или взять и прямо сейчас объявить ему, что я никогда не женюсь на Магдалене. И не потому, что я до смерти не хочу этот слабый раствор женщины, а потому что в Магде превалирует его кровь — кровь Кристофа Кристенссена. Именно поэтому я полгода не мог лечь с ней в одну постель и приберегал настоящую ненависть к ней до нашего брака. Или — мне взять и открыто сказать, что я не позволю подставить девчонку, которая только в том и виновата, что связалась с его шустрой кодлой? Но удар уже нанесён Ларионовой в спину. И точно также он будет нанесён мне, если я вмешаюсь, ибо всё, что ведёт к победе твоей корпорации, честно и удобоваримо. А моя профессия директора по продажам вообще находится в том запредельном месте, где непорядочность в порядке вещей, а обман — достоинство. И этому меня, кстати сказать, научил сам Кристенссен.
Да, я был его учеником, много лет назад, когда Кристоф работал в Германии. Это он вычленил меня из ряда безликих менеджеров по продажам, чтобы приручить и приблизить к себе. Вы знаете, как это делается, если вы — босс, а перед вами — восприимчивый подчиненный, который, в случае чего, прикроет ваш тыл, но никогда не переплюнет вас в профессиональном плане. Вот только любой талантливый исполнитель всегда хочет занять место босса, и думает он об этом ровно в тот момент, когда вы свысока посвящаете его в тайны своей профессии. Через какое-то время вы привыкаете к нему, не можете прожить без него и начинаете доверять ему. Вот здесь-то вас и ожидает удар, потому что ваш бессловесный исполнитель превращается из шакала в тигра и требует уже не крошек с барского стола, а свой сочный кусок мяса.
Первой ошибкой Кристофа стало, когда он сделал на меня ставку. Второй — когда свел меня с Магдой в Дании, попросив «развлечь и погулять с его девочкой, а то та засиделась». Третьей — когда он купил на моё имя акции «OilИнформ». Последней — когда он попытался отобрать у меня и акции, и Магду. Я отомстил Кристофу с его дочерью, как не вернул и акции. С тех пор мы с Кристофом стали заклятыми друзьями до конца времён, связав наше будущее в агонии несчастной любви Магды, жгучей ненависти Кристофа ко мне и моего вечного страха перед безденежьем. К слову, я никогда не стеснялся этого страха: это нормально в тридцать три года паниковать, что ты можешь лишиться комфорта, который дают тебе большие деньги. И не просто большие, а очень большие деньги. За это я и платил Кристофу свои тридцать серебряников. А может быть, раньше я никогда всерьёз не стоял перед дилеммой, остаться ли мне вечным трусом — или стать безумным глупцом, спасая девчонку, которая меня игнорировала?
Пока я раздумывал над странностями судьбы и тем, что выбор мной, в общем-то, сделан, такси останавливается. Кристоф задумчиво разглядывает экстерьер «Krebsegaarden», я протягиваю крупную купюру водителю. Глазами ощупываю его (не из нашего ли он офиса?). Убедившись, что это обычный датский служащий системного такси, указываю глазами на счётчик и шепотом прошу подождать меня. Не замечая моих ужимок, Кристоф благосклонно кивает, я выпрыгиваю из машины, обхожу автомобиль и распахиваю дверь «барину».
— Ну что, Кристоф, — говорю я, — пойдемте смотреть на ваших дистрибуторов?
***
Из сентябрьской прохлады шумной датской улицы мы перемещаемся в тёплый и полутёмный зал. Мягкое освещение, хром, латунь, традиционное для датчан тёмное дерево. Тихая, пристойная музыка. Стоя на верхней ступени лестницы, наблюдаю, как человек двадцать русских реселлеров вежливо пьют аперитив и тихо переговариваются. Можно сказать, что ощущение праздника почти удалось. И оно бы совсем получилось, если бы не два факта: первый — половина присутствующих хочет спать, что видно по их усталым лицам. Второй: я, давно защищённый броней из уверенности в своей избранности, очень быстро осознаю, что мой панцирь мифический. Потому что Ларионова стоит в пол-оборота ко мне и упорно меня игнорирует.
— Goddag, — дребезжит Кристенссен.
— Здравствуйте, — я киваю присутствующим. В ответ — нестройный гул голосов и любопытные взгляды. Кто-то трусливо прячет бокал, кто-то им салютует и изображает прилив неземной радости при виде меня и Кристофа. А что там у нас с Ларионовой? А «кошечка», сделав ловкий маневр, прячется от меня за Аверину. И моя бывшая, вместо того, чтобы бросать на меня призывные взгляды сирены, разворачивается ко мне спиной, перекрывая вид на Лену. «Не понял…» Я даже моргнул, что случалось со мной в редкие минуты растерянности. И тут до меня доходит, что Аверина и Ларионова очень неплохо спелись и даже успели состряпать небольшой заговор против меня, в то самое время, когда я, добрый товарищ и старший друг, принял решение тащить Ларионову из выгребной ямы, в которую она угодила. Причем, сюжет мятежа, видимо, принадлежит Лене. А Авериной, очевидно, отводится роль скорой помощи.