«Так, ну и кто тут ещё против меня?» Прохожу в зал, оглядываюсь. Отмечаю Савельеву, которая стоит в стороне и мажет по мне глазами. Впрочем, похоже, эта рыжая не в игре. А кто тогда в игре? Мой взгляд отлавливает Дениса. Но мальчик-поддавала, вместо того, чтобы уже упиться или броситься ко мне с визиткой, похотливо таращится на Ларионову, причем смотрит ей в область задн… то есть спины, куда (к моему изумлению) успели уткнуться ещё две пары глаз её «киндер-сюрпризов».
А собственно, что там такого у Елены Григорьевны на спине? Плакат «Help, Андреев!»? Или — белые крылья невинного ангела, спустившегося на нашу грешную землю, чтобы вываляться в корпоративном дерьме? Делая вид, что иду к барной стойке, пробираюсь за спину Лены. В это время маленький датчанин в очках (кажется, его зовут Петер?) просит приглушить музыку и провозглашает на смешном и ломанном русском, что Кристоф хочет сказать пару слов всем, здесь присутствующим. Пока гости фуршета послушным стадом собираются вокруг Кристенссена (а тот откашливается, готовясь в очередной раз толкнуть речь про дружбу и мир на корпоративных полях общей битвы за бабки), пристраиваюсь к стойке. Обшариваю взглядом лопатки Лены — и замираю.
Это было нечто.
Гладкий, изящный, шёлковый, провокационный изгиб женской спины, открытой ниже талии, обвитой серым шифоном платья, — и две влекущие ямочки. Те самые ямочки, которые смотрятся на женских бёдрах, как вишенки на торте. У меня даже глаза запотели. Интересно, тут в ресторане есть тёмный уголок, который сдают в таких случаях? Я бы выложил годовую зарплату, чтобы сейчас затащить туда Ларионову. Нет, две.
Нет, вру: ничего я не выложу, потому что Ларионова мне в руки не пойдет, а любой мой демарш воспримет сейчас, как попытку открытой агрессии. А значит, мой предыдущий план увлечь её в танце в разговор про то, как её «слили» в «Ирбис», уже заведомо обречен на провал. Ну и что же мне делать, как вытащить её на тет-а-тет? Хоть бы она расслабилась…
«Расслабилась…»
Интересно, а что она пьёт? Я присматриваюсь к её бокалу. И тут мне приходит в голову одна идея. Не скажу, что хорошая, но талантливая.
И вот, пока Кристоф усыпляет всеобщую бдительность своими речами, я иду к бармену. Прошу сделать два коктейля. Один — томатный сок с водкой. Другой — «мартини» с апельсиновым соком. А теперь главное обстряпать всё очень и очень быстро. Прихватив бокалы, иду к сладкой парочке Аверина & Ларионова.
— Света, Лена, девочки, разрешите за вами поухаживать, — пою я сладким голосом старика-развратника. Аверина радостно оборачивается. Ларионова мрачно косится на меня из-за плеча и начинает пятиться.
— Алексей Михайлович, — восторженно шепчет Света, — ты… вы не забыли, что я предпочитаю…
— … томатный сок с водкой? Да, — киваю я, — я помню всё.
Протягиваю бокалы. Аверина с томной улыбкой подхватывает свой. Ларионова подозрительно смотрит в другой стакан.
— Лен, там только апельсиновый сок. Ты же его пьёшь? — неприязненно бросаю я. Но, судя по глазам Ларионовой, она мне не очень верит.
— Ах, подождите. Я же свой бокал забыл, — хлопаю себя по лбу, хватаю со стойки первый попавшийся мне стакан (кажется, с «баккарди»). — Ну, девочки, за здоровье. И — за твою презентацию на круглом столе, Лена, — с значением говорю я, а сам думаю: «Вот только попробуй сейчас не выпить со мной. А не выпьешь — залью в тебя силой. К тому же, порция алкоголя там маленькая, только на „уложить младенца спать“, а не тебя, взрослую ба… женщину. А когда выпьешь и перестанешь шарахаться от меня, то мы „сольётся“ в танце, где и поговорим с тобой о том, как тебя подставили. А детали твоего спасения обсудим уже с глазу на глаз, без Светкиных ослиных ушей».