— А у меня тоже есть одно важное дело. Во-первых, спасибо за бесплатный проезд. А, во-вторых, до свидания!
«Ах ты…» Наплевав на манеры, сдёрнул её с сидения. Поставил на ноги, встряхнул, упёрся взглядом в её кошачьи глаза, злые и трусливые:
— Значит так, Ларионова, непредсказуемая ты моя, послушай меня внимательно, — зашипел я. — Я увез тебя в гостиницу, потому что… короче, я дурака свалял, когда решил подпоить тебя. Но я никак не рассчитывал, что тебе так вштырит от пятидесяти грамм «мартини». И поэтому завтра я ещё раз перед тобой извинюсь, а потом ты меня выслушаешь. А сейчас всё, о чём я тебя прошу — это взять меня под руку и позволить мне проводить тебя в твой номер. Это — всё.
Пока Ларионова хлопала ресницами, завёл её на крыльцо. Лена что-то бормочет, но ногами двигает. Мы попадаем в зону ресепшен. А перед нами возникает датская консьержка.
— God aften, — с чарующей вежливостью здоровается мисс «Сама услужливость».
— God aften, — отвечаю я. Ларионова молчит. — Лен, скажи тёте здравствуй. — Я улыбаюсь и дёргаю Лену за руку. И Ларионова вместо того, что ответить консьержке простейшее датское: «God aften» или, на худой конец, универсальное английское «hello», медовым голосом поёт на чистом датском языке:
— God aften. Hvor er de toiletter? («Здравствуйте, а где тут дамская комната?»)
«Та-ак… Сиротина меня всё-таки „сделала“. А что касается Ларионовой, то…» И тут я замечаю, что консьержка показывает рукой в холл, типа, девочкам направо, и Ларионова начинает пятиться от меня в сторону туалета. Перехватываю её за талию:
— Лен, ты далеко на каблуках собралась? Там вообще-то лестница.
— Не ваше дело, — дерзит она.
«Ах, так?»
— Лен, ты хочешь писать или сбежать от меня? Говорю тебе: лестница там. Высокая. Не боишься свернуть себе шею на таких каблуках?
— А это-ик, — задыхается Лена, — это вообще ик-грубо! Вы, кстати, вести себя не умеете!
— Кто, я? — Вот теперь я точно злюсь. Вернее, не злюсь, а чувствую себя мальчишкой и идиотом, которого отчитывает ещё пять минут назад провоцировавшая меня девчонка. — Лен, полегче. Выражения выбирай, я не твой Макс. И не твои мальчики.
Ларионова растерянно хлопает глазами:
— А откуда вы про Макса узнали?
— А ты мне в такси про него все уши прожужжала. А теперь мой вопрос: какой у тебя номер?
— Одноместный, — огрызается она. Я даже глаза сузил.
— Одноместный? А знаешь, мне подойдет… Я тебя спрашиваю, цифры какие?
— Не скажу.
— Ах, не скажешь? — Ларионова молчит. — Не скажешь, ну и не надо. — Я поворачиваюсь к консьержке. — Будьте любезны ключи от моего бизнес-сьюта. — Эту фразу я произношу по-немецки. Ларионова моментально настраивает свои уши-локаторы. «Так она и немецкий знает?» Про причины вранья Сиротиной, защищающей свой периметр, мне, впрочем, уже всё понятно, а вот Ларионова, оказывается, девочка с двойным дном. Мало того, что в Каструп преспокойно прослушала весь наш диалог с Магдой, так ещё и сделала выводы обо мне. Причём, самые нелестные выводы. Отсюда и наигранное безразличие, и виляние задницей перед походом на Строгет, и шуточки про музей эротики. И сопротивление на конференции, и даже последующий заговор в ресторане. В общем, нет слов. Интересно, а в такси тогда что было? Завлекательная сцена, разыгранная для меня, бабника и идиота? Я сверлю её глазами. Ларионова вздрагивает и пищит:
— Тридцать три — двадцать шесть.
Не отрывая от Лены глаз, перевожу консьержке все цифры на датский. Заодно и сообщаю, что Елене Григорьевне плохо, и что я, её старый друг и добрый коллега, провожаю её до номера. Служащая соболезнует мне красноречивым взглядом и протягивает нам электронные ключи, которые я и перехватываю, пользуясь ростом, шириной плеч и длиной пальцев.
— Отдайте мне мой ключ. Немедленно. Ик, — требует Ларионова, при этом ухитряясь невинно улыбаться консьержке.
— Сначала научись вежливо разговаривать. А теперь к лифтам пошли.
«Ага, я тут командую!»
— Никуда я с вами не пойду, — Лена упирается каблуками в пол. Как клещ, вцепился ей в руку, дотянул и до лифтов. Слава Богу, лифт уже ждёт. И — дважды слава Богу! — в лифте уже стоит почтенная датская пара пенсионного возраста.