У человеческой подлости и любви некоторых матерей к сыновьям, вообще-то, нет границ. Но верить в эти границы порой мне всё-таки хочется…
— А если ребёнок у Ларионовой был не от Аушева? — помедлив, спросил я.
— Ну, — невесело усмехнулся Исаев, — если бы Аушев был её добрым другом, а его мать помогла бы ей в её трудных обстоятельствах, то Ларионова общалась бы с ними. По крайней мере, поздравила бы их с рождением долгожданной дочки и внучки. Но она с ними не общается.
— Откуда вы знаете?
Исаев вздохнул.
— У Аушева есть папка в социальных сетях. Однокурсники его поздравили. А у Ларионовой есть папка в «Instagram». И там только фотографии её, её матери и Максима Евгеньевича Сафронова. Только его — на протяжении всех пяти лет…
Я поднялся со стула, на котором сидел. Подошёл к подоконнику, прижался лбом к холодному стеклу. Я получил правду, которую искал. Не было у Ларионовой никакого второго дна, а была чистая, запретная для меня девочка, чей полудетский отпор я принял за желание как следует раздразнить меня. Двадцать восьмая, кого со вкусом поимел я — я, её четвёртый…
Так тошно от себя мне ещё никогда не было. А потом в моей голове сложилось решение, которое я подспудно искал весь день.
— Алексей Михайлович, — вырвал меня из размышлений голос Исаева. — Мне жаль, если информация о Ларионовой вас расстроила. Но, к сожалению, так бывает. Если вы соберётесь продлевать контракт, вы знаете, как найти меня. А пока…
— Нет, погодите. Мне нужно от вас ещё кое-что.
— Что именно?
И я выложил Исаеву всё.
— Но я не знаю, как мне проникнуть в систему «Systems One» под именем Кристенссена, — признался я. — Я могу лишь от себя поставить подтверждение, но это всего лишь затормозит процесс и подозрений с Ларионовой не снимет.
— Кажется, я знаю, как вам помочь, — помедлив, ответил Исаев. — Алексей, вы имеете представление, что такое административный пароль?
— Да, — кивнул я.
— В таком случае, я пришлю его вам ровно через десять минут.
— Сколько это стоит?
— Ни сколько, — отрезал Исаев. — Я дам вам только ссылку. Всё остальное сделаете вы. Удачи — и до свидания.
Исаев сдержал своё обещание, и я получил код. Разобрался с системой и выполнил задуманное. Потом закрыл компьютер. Но мысли о моей двадцать восьмой преследовали меня. Я курил, пил воду, садился на постель и снова вставал. На рассвете я, наконец, выбрался из номера, отправился в бар, взял двойной кофе. К семи утра на веранду, по которой кружил я, подтянулись служащие «Марриотта». К семи тридцати — первые гости на завтрак. В восемь я увидел оживлённую Аверину и хмурую Савельеву. Светка кивнула мне, не отнимая от уха мобильный, и показала пальцем на бар и на себя: мол, сейчас возьму кофе и подойду к тебе поболтать. Савельева прошла мимо, но, разглядев жест Светы, немедленно развернулась и зашагала ко мне. Впрочем, после услышанного о её похождениях в школе я не то что разговаривать с ней не хотел — я видеть её не мог. И я демонстративно повернулся к ней спиной. Савельева опустила глаза вниз и медленно отошла. Зато ко мне подлетела Светка.
— Доброе утро, Алексей Михайлович, — светясь улыбкой, жизнерадостно прочирикала она. — Вы сегодня прекрасно выглядите. Можно узнать, какие у вас планы на сегодняшний день?
— Самые радужные.
— Например? — и Аверина кокетливо подняла бровь.
— Например, позавтракать, потом посетить сессии. В четыре часа дня провести круглый стол. А дальше по обстоятельствам.
— А вы не хотите в перерыве найти для меня время и показать мне город? — Света отпила кофе и медленно облизнула нижнюю губу. Я проследил за движением её розового языка.
— Света, — очень тихо сказал я, — мне кажется, или мы с тобой уже обо всём договорились?
Аверина прищурилась:
— Ну, ведь планы могут и меняться?
— Могут. Но не в твоём случае.
— А что со мной, интересно, не так? Я что, так плохо выгляжу? — с вызовом спросила Аверина.
«Так, пора заканчивать эту бодягу», — подумал я и произнёс: