— Хорошо выглядишь. Дорого. И, главное, доступно.
Пауза. А потом в глазах Авериной промелькнула такая ярость, что, если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежал мёртвым.
— Ты, ты… ты, сволочь, — задыхаясь, с перекошенным лицом, зашипела Аверина.
— Я знаю, кто я, — кивнул я. — Главное, что теперь это поняла и ты. На этом и остановимся.
Светка попятилась. Развернулась, передёрнула плечами и промаршировала к буфетной стойке. А я отвернулся и принялся изучать взглядом окрестности, одновременно контролируя вход на террасу. Увидел, как на веранду вошли двое мальчиков Ларионовой. Пошатываясь, за ними увязался Денис из «Корсы». И только Лены не было нигде, а она-то и была нужна мне. Я хотел поговорить с ней, объяснить, что всё вчерашнее было ошибкой. И одновременно дать ей понять, что мы можем остаться друзьями.
***
К девяти утра, перездоровавшись с двадцатью русскими, сонным Эрлихом и бодрым Ричардссоном, я окончательно убедился, что Ларионова на завтрак не придёт. К девяти тридцати у меня было ровно три объяснения её отсутствия: Ларионова ещё спит, Ларионова уже встала и первым рейсом сбежала от меня в Москву, и Ларионова окопалась в номере на все дни конференции. Но на утреннюю сессию она могла и пойти. И я отправился в вестибюль.
Пристроив себя у входа в конференц-зал, увидел поджавшую губы Аверину, которая с видом «ух, как я тебе отомщу!» промаршировала мимо меня. Потом — двух «киндер-сюрпризов» Лены, которые вежливо мне кивнули. Покачивающегося Дениса, с утра пораньше приложившего к коньяку. И, наконец, Савельеву, которая, вместо того, чтобы пройти в конференц-зал, опять, как акула, начала нарезать круги вокруг меня. Чертыхнувшись, отодрал плечо от стены и отправился в конференц-центр. Отсидел там ровно до без пятнадцати двенадцать и выбрался на улицу. Сел на лавочку, выкурил три сигареты подряд, встал и направился прямиком к консьержке.
— Goddag, — улыбнулась мне новая мисс «Услужливость».
— Goddag. Подскажите, гостья, проживающая в номере тридцать три — двадцать шесть, из номера не выезжала?
— Нет.
— Так, супер, — я потёр ладонями лицо. — А из номера она выходила?
Консьержка наморщила лоб, подумала, обернулась к стойке и пересчитала все сданные ей ключи:
— Нет, сегодня эта гостья карточку нам не сдавала.
— А вы не могли бы соединить меня с её сьютом? — попросил я.
— Да, конечно. Пожалуйста. — Консьержка, прижав трубку к уху, нащёлкала пальцами телефонный номер. Послушала гудки и сделала печальное лицо:
— К сожалению, гостья не отвечает.
— Ясно, спасибо. Tak.
И я, наплевав на всё, быстро пошёл к лифтам.
Доехал до третьего этажа, вышел в коридор. Подошёл к номеру Лены. Табличка с красной этикеткой «не беспокоить» висела ровно так, как я её и повесил, и я постучал в дверь. Потом позвал:
— Лен, открой… Лена!
В ответ — гробовая тишина, зазвеневшая в моей голове мыслью: «Она тебе не ответит, потому что она либо плачет, либо вообще… наложила на себя руки, после того, что ты сделал с ней, похотливый ублюдок».
Я сжал челюсти и примерился к хлипкой двери. «Вломить в дверь ногой и войти туда? Или всё-таки соблюсти приличия и сгонять за помощью? Но если Лена из номера не выходила, а я был последним, кто закрывал эту дверь, то и дверь могла остаться не запертой…» Убрав ногу, я потянул дверь за ручку. Раздался характерный щелчок. Вошел в прихожую и сразу же услышал шум воды из-за двери в ванной комнате. «…М-мать… а вдруг она вены там вскрыла?»
Моё воображение тут же преподнесло мне картину белых тоненьких ручек, раскинутых в бессильном призыве, красную воду, капли крови на полу… Да, я — неврастеник. И очевидные проблемы сначала повергают меня в ужас, после чего в моей голове возникает ахтунг и только потом созревает решение.
Матерясь, я дёрнул на себя ручку двери ванной, влетел в периметр, глотнул влажный горячий воздух, упёрся глазами в ванну. Моргнул. И уже через секунду, сотрясаясь от бессильного смеха, сполз вниз по противоположной стенке. Ещё бы: в ванной, в пене, сидела голенькая Лена и застывшими от ужаса глазами смотрела на идиота, ворвавшегося к ней в тот самый момент, когда она, сунув в рот щётку, чистила зубы и задумчиво мычала «maybe…».
— Лен, прости, — простонал я.
— При-придурок! — В голову мне полетела зубная щетка. Потом мокрая губка. Мимо правого уха просвистела пластиковая бутылка с шампунем.
— Идиот, ты хоть понимаешь, что ты до смерти меня напугал? — Ларионова тряслась от гнева и шока, пережитого пару секунд назад. — Да я чуть не умерла, когда ты сюда ворвался! Я вообще только проснулась. И я… что ты смеёшься, Андреев, псих ты ненормальный?