— Døde røde rødøjede rådne røgede ørreder med fløde.
— Что? — неуверенно фыркнула я.
— Я говорю: дохлая, красная, красноглазая, гнилая копченая форель со сливками… Это датская скороговорка. А ты перестань думать, к чему это всё. Я просто хочу показать тебе город и накормить обедом. Раз уж ты на завтрак не пришла. Из-за меня. Ага?
Пока я осмысливала новый образ многогранного Алексея Михайловича, он распахнул мне дверцу такси, усадил и повез на набережную Нихавн (свежая, красная запечённая форель с картофелем и овощами). Потом мы бродили по городу. Андреев показал мне памятник сказочнику Андерсену, Ратушную площадь, и, смеясь, притащил меня на Строгет (нет, не к музею эротики, а в маленькое кафе).
— Я хочу кофе с мороженым, — попросила я.
Андреев кивнул. Потом купил пакет чипсов, две банки безалкогольного пива и утащил меня в ещё зеленый осенний парк, расположенный через залив Эресунн. Усадил на скамейку, сам развалился рядом. Ненавязчиво расспросил о детстве, о семье, об институте. Выслушал то, что я неохотно поведала ему (мама была певицей, папа ушёл из семьи, учёба была интересной), и рассказал мне пару забавных историй из своей жизни (как его не взяли в иняз и как он сделал карьеру в «Systems One», периодически водя за нос самого Кристенссена).
Я слушала его, смеялась или задавала вопросы, но больше смотрела на него — открытого и непринужденного. И думала я о том, что такую мужскую позу часто используют в рекламе: легкая сексуальность с обещанием чего-то большего. Андреев явно пытался меня очаровать и даже не скрывал этого.
— Леша, ответь мне на вопрос: зачем тебе всё это? — спросила я, когда он протянул мне последний чипс.
— Я больше не хочу с тобой воевать, — невозмутимо ответил он. — Ты слишком мне нравишься.
Посмотрел, как я растерянно кручу в пальцах хрустящий ломтик, усмехнулся и встал:
— Пошли. В четыре сорок наш круглый стол. — Отобрал у меня пустую банку и отправил её в урну. Порылся в карманах, всучил мне пластинку «Orbit» и снова взял меня за руку: — Пошли.
Я вздохнула: я совсем забыла о презентации, которая меня ждёт. С пониманием этого ко мне пришло и осознание реальности. Андреев и я — чужие друг другу люди. Уже не враги. Но и не друзья. Почти и не любовники. «Мы вообще друг другу никто». И я попыталась высвободить свою ладонь из его руки.
— Что? — не понял он.
— Отпусти меня.
— Зачем?
— В гостинице люди.
— Да что ты? — хмыкнул он.
Не принимая шутки, я покачала головой:
— Лёша, это серьёзно. Там могут быть мои реселлеры и твоё руководство.
— Ну и что? — Андреев изогнул бровь, глядя на меня с любопытством.
— Это… это не удобно, — попыталась выкрутиться я.
— Кому именно неудобно? — Он никак не хотел от меня отстать.
— Тебе, — буркнула я.
— А тебе? — Андреев внимательно смотрел на меня. И я решилась, подняла на него глаза:
— А мне всё равно.
— Прекрасно, тогда идём вместе, — и Андреев потянул меня за руку.
Мне повезло: в вестибюле, на кресле сидела только Яна Савельева и рассеянно листала какой-то журнал. Она кого-то ждала: при виде Андреева подалась всем телом вперёд, но уже через секунду, узнав его, обмякла и отвела глаза. Я вцепилась в пальцы Алексея.
— Не бойся, я и сам её боюсь, — игриво прошептал он. Под взглядом Яны мы дошли до лифта. Как и вчера, молча доехали до третьего этажа. Вместе дошли до моего номера. Я отперла дверь, но Андреев, вместо того, чтобы открыть её, придержал:
— Лен, запомни, на круглом столе рассказывай только то, что ты готовила. Ничего не изобретай, ничего не выдумывай. Всё, жду тебя в конференц-центре, только компьютер прихвачу. — Он быстро огляделся, потом так же быстро поцеловал меня в губы и, напевая «maybe, maybe…», направился к лифтам. Я проводила взглядом его длинноногую фигуру, переступила порог и заперла дверь. Оглядела разобранную постель, ещё хранившую изгибы наших тел. Увидела пустую бутылку из-под воды «Evian», которую мы выпили вместе. И ту самую, белую салфетку с размашистым почерком: «Утром. 12:00. На лавочке». Я сделала всё, чтобы не прийти, а он сам пришёл за мной.
Позвонил мобильный, мелодия сказала: «Это Макс». Прислонившись к стене, вжавшись в неё лопатками, глядя в окно, на ярко-синий Эресунн, я пережидала звонки, считая секунды: «Две, три, четыре…». Наконец, Макс бросил трубку.