А потом слезы полились рекой. Вцепившись в сидение стула, я, раскачиваясь, начала тихо скулить, чтобы не зарыдать в голос. Андреев использовал Магду, Свету, Кристофа, меня — каждого по своему усмотрению. Предатель, вор, трус и обманщик, он заставил меня поверить в то, что я нравлюсь ему. Хотя, нет, он сделал ещё хуже: он растоптал меня. Как все — как каждый, кто хоть раз ко мне прикоснулся… С пониманием этого пришла и дикая, исступленная ярость, в которой сгорело всё лучшее, что я ещё испытывала к нему. Впрочем, злость всегда лечила меня — бешеная и едкая, она никогда не давала мне умереть, когда этот мир убивал меня.
Я приказала себе перестать реветь. Вытерла слёзы, залезла в карман юбки и вытащила мобильный. Глубокий выдох и быстрый вдох. И — всего одна клавиша, вызывавшая номер того единственного человека, которому ты звонишь всегда, когда тебе нужна помощь.
— Приёмная Поручикова, — ответила Дина, его секретарь.
— Григория Александровича, пожалуйста.
Щелчок — и знакомый, родной голос:
— Алёнушка, детка, здравствуй. Что случилось? Динара сказала, ты сама не своя. Почему ты звонишь мне в приёмную, а не на мой сотовый?
«Потому, что звонок, прошедший с коммутатора, никто не запишет. А у меня в телефоне всё ещё корпоративная сим-карта». Но всё это можно объяснить и потом. А пока — самое главное:
— Папа, я попала в беду…
Я выложила отцу всё.
И про акции «OilИнформ», которые находятся у Андреева, и про то, что я делала с отчётностью в «Systems One». Я, каясь, объясняла отцу, что я — глупая, инфантильная девочка, которой давно двадцать шесть лет, но всё, что я могу, это быть его дочерью, взявшей у него на квартиру взаймы и вернувшей свой долг полностью.
Выслушав мой «плач Ярославны», отец помолчал. Потом аккуратно начал:
— Алёна, я, конечно, не второй понедельник живу и не первый день в бизнесе, чтобы считать, что коммерция у нас и белая, и пушистая, но… но ты-то могла посоветоваться со мной, прежде чем лезть в авантюры? Или ты считаешь себя сиротой при живом отце?
— Нет, я так не считаю. Я просто хотела сама все решать, — хлюпнула я носом. — И ты одобрил меня, когда я пошла на работу в «Ирбис», а не к тебе.
— Конечно, я одобрил, — немедленно согласился отец. — Я одобрил, потому что считаю, что, чтобы что-то получить, надо это заслужить. К тому же, я полагаю, что моей дочери не пристало вечно сидеть на родительской шее.
— Вот и я так считаю, — уныло поддакнула я. — Но я никогда не думала, что меня захотят подставить. Мне всегда казалось, я Кристенссену нравлюсь.
— О Господи, Лена, — невесело усмехнулся отец, — и о чем вы вообще думаете в ваши «роковые» двадцать шесть? О том, что каждый из вас исключительное явление на этой планете? О том, что вы знаете эту жизнь лучше своих родителей? Или — что надо исправить весь мир вместо того, чтобы просто начать с себя?.. Ладно, о смысле жизни дома поговорим. А пока собирайся. Ты вылетаешь в Москву, сегодня, первым же рейсом. Динара закажет тебе билет.
— Хорошо, папа.
— И ещё: я сам встречу тебя в аэропорту.
«Нет, мне сначала нужно встретиться с Максом».
— Папа, меня Максим встретит.
— Нет, Алёна.
— Да, папа. Пожалуйста! — взмолилась я. — Ну пойми ты меня, мне на сегодня уже «укоротов» достаточно. Давай я успокоюсь, и сама завтра приеду к тебе.
— Ну, хорошо, Алёна. Тебе жить.
Папа грустно повестил трубку. А я пошла в номер, складывать чемодан. И тут я вспомнила про Андреева…»
IV.
« — Нет, Магда, я не передумаю. Да ты и сама знаешь, что так будет лучше для всех. — Я стоял на улице, слушал голос Магды и молился всем богам, чтобы она положила трубку. И моё желание сбылось: Магда, тихо пожелав мне счастья, наконец отключилась.
— Алексей, я бы хотела с вами поговорить, — окликнул меня женский голос. Оборачиваюсь: рыжие волосы, зеленые глаза, неприятный, сверлящий взгляд. «Как её? Ах да, Савельева…»
— Простите, я тороплюсь. Меня ждут. — Я попытался быстро избавиться от неё.
— Вам все-таки придётся меня выслушать, — настырно заявила рыжая. — Это насчет Лены.
— А вас что, так волнует судьба Лены? — я всё-таки не удержался. — Интересно, с каких это пор? Со школьного выпускного?
Я думал, это её подкосит. Но Савельева усмехнулась: