Но самое ужасное произойдет не тогда, когда эта женщина откажется от тебя, а тогда, когда ты осознаешь: она — такая же, как ты. Она уже кем-то сломанная. И оттолкнула она тебя, потому что она тебе не поверила, раз этот мир избил её, ударив резко, наотмашь. Я это видел. Я это знал. Давным-давно, у женщины, которую я любил — любил вопреки всему…
— Сука. Я тебя убью. — Возвращаясь из школы, я открыл дверь квартиры, прислушался. В ответ — глухой удар и новый стон:
— Нет! Не надо.
— Сколько раз я просил тебя не пить? Сколько? Сколько? Сколько?
— Мама? — позвал я.
— Тварь. На, получай.
Звук удара, крики. Я рванул на мамин голос. Мама лежала на полу, защищаясь руками.
— Не смей её трогать! — закричал я и впервые полез на отчима. Он отшвырнул меня, как щенка, ударом кулака в лицо. Размазывая по щекам кровь, я попытался встать, чтобы снова пойти на него. Мне было всего десять лет. Отчим, чье отчество я носил, чертыхнулся и выскочил из комнаты. А я утром сбежал к деду. И не потому, что испугался, а потому что, когда я подполз к маме, она сплюнула кровавые сгустки на пол и бросила мне в лицо, равнодушно, устало и холодно:
— Ты бы не лез ко мне, хорошо? А еще лучше, если б тебя вообще никогда не было…
Я поднялся со скамейки и пошёл в «Марриотт». Добрался до своего номера. В прихожей меня «накрыл» новый звонок.
— Да, Кристоф? — поздоровался я.
— Что это значит, Алексей? — Кристоф чеканил слова. — Мне звонила Сиротина, она только что разговаривала с Денисом из «Корсы», и там, в системе…
— Это я сделал.
— Что? — Кристоф замер на полном скаку. — Повтори ещё раз?
— Это сделал я.
Трубка замолчала, но через секунду мембрана добела раскалилась яростью:
— Мальчишка, ты что задумал? Ты с кем решил потягаться? Ты помнишь, что я тебе обещал?
— Помню. Делайте, что считаете нужным.
— Магда…
— Она отпустила меня. Для неё так лучше.
— Я тебя уничтожу. Я тебе…
— Удачи. — Я положил трубку.
Хотел запереть дверь, но не стал этого делать. Открыл мини-бар, вытащил бутылку «Посольской». Я не пил спиртное со дня похорон матери. Налил в стакан, сделал глоток. Водка обожгла глотку, но в мозг так и не проникла. Зато появилось ощущение, что тело умерло, а душа застыла. И вот тогда я сел в кресло и стал её ждать. И она не подвела, явилась.
Вошла в периметр, закрыла дверь, привалилась к ней спиной.
— Ну привет, Андреев, — ледяным голосом произнесла Лена. Оглядев мою позу (скрещенные ноги на журнальном столе, рядом бутылка), презрительно усмехнулась. — Что, нам есть, что праздновать? Или, может, займемся любовью? Ты же этого хотел? Впрочем, я на это уже не пойду. Как я говорила, у меня другой есть. И он лучше тебя. По крайней мере, порядочней.
Я молчал, разглядывая лицо уже не моей женщины. Между нами разлилась тишина. Молчание было соткано из её быстрых вдохов и моих медленных выдохов.
— Ну, скажи хоть что-нибудь, прежде, чем я уйду, — предложила Лена. И вот тогда я задал ей единственный вопрос:
— Зачем?
— Чтобы тебе было больно, — ни минуты не сомневаясь, ответила Ларионова. Я кивнул. Она ещё что-то кричала мне, но мне казалось, что в комнате растекается вязкая гелиевая масса, затягивающая в вакуум её лицо, голос, глаза. Нас с ней. Впрочем, «нас с ней» никогда не было. А была мечта — иллюзия, что ради этой девочки стоит меняться и жить.
— Ты меня использовал! — Лена, задыхаясь, забрасывала меня словами. — Ты и сам проститутка, которую все пользуют. — Я дёрнулся, когда она этими словами ударила меня по лицу. А Ларионова захлебнулась в новом приступе ярости. — Ты обманул меня! За это я и дала тебе сдачи. Потому что я никому больше не позволю унижать меня. Потому что ты такой же, как все. Ты — как все…
Я стиснул стакан.
— Не смей напиваться! — Ларионова сделала стремительный шаг ко мне. Потом спохватилась и снова впечаталась лопатками в стену. — Что ты молчишь, Андреев? — устало прошептала она.
— Уходи.
— Что? — моргнула она.
— Уходи, — очень тихо повторил я. Ларионова, как слепая, нащупала ручку двери и отступила в коридор.
— Ты разбил мою жизнь! — совершенно по-детски выпалила она. Дверь захлопнулась. И тогда я сказал:
— А ты разбила мне сердце.
Я думал, это прозвучит иронично, а вышло смешно и беспомощно. Впрочем, какая разница, если мой мир был разрушен, а карьера, мечты, всё, над чем я работал и создавал долгие годы — всё покатились к чёрту?