— Спасибо, мне сразу легче стало, — кивнула я. — Скажи, а где твои родители? Они тоже в Германии живут?
— Они умерли. Давно. Дед. И мама.
— А твой отец?
— А его у меня никогда не было. — Перехватив мой потрясенный взгляд, Андреев встал. — Спасибо за ужин. Тебе помочь с посудой?
— Не надо.
— Тогда еще раз спасибо. А где у тебя, кстати, курят?
— Здесь.
Андреев похлопал себя по карманам, потом направился в кабинет, где лежала его сумка.
Пока его носило по моей квартире в поисках никотина, я поставила на стол кофейник, заварочный чайник, вазочку с клюквой в сахаре и устроилась на стуле, ждать его. И он пришел, на ходу распечатывая обёртку белой пачки «Dunhill». Оперся бедром на подоконник, посмотрел на меня:
— Лен, скажи, а к чему ты вообще весь этот разговор завела?
— Я больше не хочу с тобой воевать, — повторила я ему его фразу.
— И это всё?
— Всё.
— Понятно… В таком случае, послушай то, что я тебе скажу. Я сегодня тоже кое-что исправил. Во-первых, расстался с Магдой, во-вторых, закончил все дела с Кристофом. И произошло это, кстати, не потому, что ты меня подловила. И не потому, что я решил таким вот образом перед тобой извиниться — просто я верил, что у нас с тобой может что-то выйти… Но ты сделала мне больно. Возможно, я это заслужил, но ты сделала мне больно намеренно. И вот теперь я стою здесь, смотрю на тебя и задаюсь вопросом: а кто такая Лена? Милая девочка с чудной улыбкой и искренними глазами? Девушка, которую кто-то когда-то очень жестоко обидел? Женщина, которую я, дурак, захотел больше своего вдоха? Или же — стерва, которая однажды снова прорвет твою кожу и выйдет наружу в тот самый момент, когда ты решишь: я предаю тебя?
Повисла пауза. Я не знала, что сказать. Андреев кивнул:
— Вот именно. Можешь не отвечать. Вопрос был риторическим. Кстати, ты и я ещё можем остаться друзьями. Мы, черт возьми, можем остаться даже лучшими в мире подружками, но — это всё.
— Всё?
— Всё. Я не допущу развития наших отношений. Потому, что даже сейчас тебе нечего мне сказать. Всё, Лен, спасибо за ужин и разговор по душам. Я пошёл спать. — Андреев притушил сигарету и собрался выйти из кухни.
Вот тут я и выпалила:
— Нет… Постой… Пожалуйста. Ты не так меня понял.
Андреев постоял, потом развернулся ко мне:
— И что же я не так понял?
— Я действительно не хочу, чтобы ты уходил. Ты… ты мне нравишься.
Он помолчал, потом спросил:
— Скажи, ты своего Макса любила?
— Н-нет. Не думаю.
— Я так и понял, — кривовато усмехнулся он.
— Понял? — разозлилась я. — А что, ты что-то знаешь о любви?
— Знаю. Я очень любил свою мать, — он подошёл ко мне. — И хотя я могу ошибаться, но, по-моему, любовь — это такая штука, когда ты всегда выбираешь того, с кем ты, может быть, быть и не хочешь, но ты всегда возвращаешься к нему, потому что ты без него не можешь. Я вернулся к тебе. А что сделала ты? — Я промолчала. Он кивнул. — Вот именно. Ты летела в Москву к своему архитектору. Так что нам с тобой до любви ещё далеко. Хотя мы были близко — гораздо ближе, чем тебе кажется…
Андреев развернулся и направился к кабинету. А я медленно опустила вниз голову. Он была прав во всём. Кроме одного. Я ушла с ним, а не с Максом…»
Глава 10. Final Countdown
Final countdown (англ.) — обратный отсчёт
28.
«Олицетворение мужской независимости в синей футболке и чернильных джинсах прошествовало в ванную. Я посидела на кухне, послушала, как из-за двери льётся вода и отправилась в комнату. Вытащила из шкафа стопку постельного белья, положила её на диван Андрееву и снова вернулась на кухню. Моя посуду, услышала, как поочередно хлопнули двери ванной и кабинета, и в квартире снова воцарилась гнетущая тишина. «Господи, точно в склепе…» Закусив губы, перешла в спальню. «Не торопи его. Он сам придёт. Он всегда приходил первым», — уверяла я себя, направляясь в ванную и включая воду. «Он придёт», — повторила я, усаживаясь на постели. В два ночи я все ещё сидела, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к безмолвию, которое нарушало только тиканье часов, отсчитывающих оставшиеся нам часы. В полтретьего я наконец легла. В четыре сон пощадил меня.
Моё утро наступило ближе к десяти, с воплем: «Ну, Ларионова!» Дверь спальни распахнулась и в комнату влетел полуодетый Лёха, сжимая в одной руке сотовый, в другой — зубную щётку.
— Ты хоть раз можешь сделать, как я прошу? — начал он прямо с порога.