— Доброе утро. — Я безмятежно улыбнулась, откинула одеяло и села.
— «Доброе утро»? «Доброе»? — Андреев взмахнул зубной щеткой, как саблей. — Ты зачем звонила отцу?
— Но я же тебе говорила…
— Слушай, Ларионова, хитроумная ты моя, мало того, что ты вчера попыталась разрушить мою карьеру, так ты ещё и ухитряешься каждый раз — подчёркиваю, каждый раз! — пройтись по моему самолюбию, как… как танк!
— Ты что, ещё и в немецкой армии служил? — я изогнула бровь.
— Если ты сейчас засмеёшься… если ты сейчас только засмеёшься, — грозно предостерёг меня он.
— Лёш, а ты можешь хоть раз нормально мне объяснить, чем ты опять недоволен?
Андреев проехался мрачным взглядом по моим голым ногам, сглотнул, запульнул свой мобильный мне на постель и пулей вылетел из спальни, не забыв, правда, как следует приложить дверь о косяк. Проводив взглядом его возмущенную спину, я вздохнула, взяла в руки телефон и прочитала: «Уважаемый господин Андреев, судебное дело по просьбе истца приостановлено. Однако, истец требует личной встречи с Вами. Мы, как Ваши адвокаты, настаиваем на своём присутствии… существуют судебные издержки… мы надеемся на Ваше понимание. Адвокатская контора «Бородин и Партнеры».
«А молодец мой папа!»
Скинув с постели ноги, натянула пижамные брюки и рысцой потрусила в кабинет:
— Лёш, а ты знаешь, где эта встреча будет?
Распахнула дверь кабинета и замерла:
— Ой.
Алексей Михайлович лихорадочно натягивал брюки на свою голую задницу. При виде его пятой точки я забыла, зачем пришла. Андреев, просверлив меня взглядом раненого тигра, прошипел сквозь зубы:
— Давай, порадуй меня напоследок.
— Лёш, не спеши собираться, потому что папа сюда приедет. Ровно в одиннадцать утра. Так что у нас есть ещё время, чтобы позавтракать, и…
— Что? — не найдя подходящих слов, Андреев со стоном вцепился в свою шевелюру. Потом в мою голову полетела сброшенная с постели подушка. Я увернулась. Он запустил в меня пледом. Я присела, подняла подушку и метнула её в Андреева. Не ожидая нападения, Алексей запутался в брючине и с изумленным видом приземлился на диван. Я «добавила» ему пледом и подбоченилась:
— А теперь послушай мою версию устройства этого мира. Во-первых, я тебя ещё вчера предупредила, что я позвоню отцу. Во-вторых, из квартиры ты никуда не уйдешь, потому что мой папа сюда приедет. И в-третьих, сейчас именно мой отец, а не ты, наступает на горло собственной песни.
— Лен…
— Что, Лёш?
— Никак не пойму, ты у меня, что ли, учишься? Или — взрослеешь на глазах? — произнёс Алексей Михайлович тем вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине пробежала стая мурашек. Подошёл ко мне. Приподнял мой подбородок и осмотрел кровоподтёк.
— Всё ещё больно? — с сожалением спросил он.
— Нет. То есть, больно, конечно, но уже не так, как вчера.
— Жаль, что болит… Всё, прости. Честно. Сейчас я был не прав. — Он наклонился, чмокнул меня в макушку, и пока я, моргая, смотрела на него, выдернул из сумки свитер. Надевая его на ходу, прошёл мимо меня в кухню. — Что ты будешь на завтрак? — донеслось до меня.
— Я-яйцо всмятку. И бутерброд с сыром, — ошеломлённо пискнула я.
— Ладно, это я умею. — В кухне немедленно загремела посуда и раздалось «maybe, maybe…». Покачав головой, я прищёлкнула пальцами и улыбнулась. Он был непостижимым. Он всегда меня удивлял. Вру: он мне любым нравился.
Завтрак прошёл в дружелюбном молчании.
Я пила кофе, который Андреев варил лучше меня, и замазывала синяк «тональником». Алексей, выпросив у меня телевизионный пульт, перебирал каналы. «Новости ищет, как Макс», — подумала я, испытывая досаду от осознания того простого факта, что по утрам мужчине нужна не я, а телевизор.
— РБК на втором, CNN на четвёртом, — стараясь не обижаться, подсказала я.
— Ну их. Лена, скажи, а «музыкальный» здесь ловит?
— Ловит. — Я встрепенулась. — А какой канал ты хочешь найти? — Да, я очень люблю музыку. И мне очень нравится слушать её по утрам, когда я завтракаю.
— MTV. Кстати, я у тебя заметил приставку Apple TV. Предлагаю «YouTube». Ты как?
— Да, пожалуйста!
А вот это было забавно: у Алексея Михайловича, оказывается, была ещё одна сторона, которую я не знала.
— Лёш, а ты какую музыку любишь?
— Любую, за исключением шансона, джаза и блюза. Первое раздражает, второе и третье я не понимаю. — Андреев вышел на свой плейлист. Обернулся к мне: — А ты что предпочитаешь?
— Всё, что угодно, только не оперные арии.