— Так! Стоп! Ещё раз…
— Нам кажется, что рядовой Фахрутдинов… ну… того! С ума сошёл…
— Фахрутдинов?! — Если бы речь шла о Папазогло, Шматко вообще бы не ответил, но Фахрутдинов!
Единственный человек, который понимал, что происходит, сидел рядом с Шматко. Соколов неожиданно понял, что для нормального гражданского человека всё происходящее в армии больше всего напоминает огромный, но достаточно хорошо организованный дурдом.
И то, что обитателя психушки считают себя нормальными, а человека снаружи воспринимают как психа…
— Да ну, Гуня, перестань… Он совершенно нормальный, — попытался вставить свои пять копеек Соколов.
— Подожди, Соколов, — перебил Шматко. — Гунько, что ты видел?!
Что значит сошёл с ума? Он что, голый по казарме бегает или что?.
— Нет, просто его словно… это… подменили. Он какой-то вялый весь, людей не узнаёт, в мелочах путается…
— Интересно! А как у него с питанием?.
— На завтраке, по-моему, не ел ничего.
— Знакомые симптомы! — Шматко догадывался, как можно помочь рядовому Фахрутдинову.
Версию Шматко вряд ли бы всерьёз рассмотрел Староконь или Зубов, да что там — Соколов и Гунько в неё не поверили бы тоже, но достаточно было того, что Шматко твёрдо решил для себя: Фахрутдинова… сглазили. Для подтверждения диагноза рядовой прибыл в каптёрку на осмотр, то есть допрос.
— Извините, можно?
От данного обращения солдат избавляется примерно в тот же момент, когда из организма выходят последние мамины пирожки.
Лечится это просто: каждый раз, услышав слово «можно», тот, к кому оно обращено, отвечает с неизбежностью следования караульному уставу: «Можно Машку за ляжку». Обычно с десятого раза человеку надоедает мифическая девка с разрешёнными к хватанию нижними конечностями, и он начинает несколько иначе формулировать вопросы.
— Что ты сказал? — Шматко поставил первую галочку в истории болезни Фахрутдинова.
— Ну, мне сказали, что вы звали…
— Да, вызывал! Проходи, Фахрутдинов, садись… Ну, рассказывай.
— Что рассказывать?.
— Чё-то ты вроде как похудел, что ли? Лицо как-то изменилось…
Ну, давай-давай — что случилось?
— Да ничего не случилось — всё нормально…
— Нормально?! А чего жрать перестал?
— Ну, это — не хочется как-то…
Удивительным образом сидящий напротив Ильхама лейтенант радовался каждому ответу. Будто набросав заранее список и вопросов, и ответов, он теперь получал по порции восторга каждый раз, когда Фахрутдинов отвечал именно так, как он это предполагал ещё до начала разговора.
— Значит, аппетита нет! Ясно, а как спишь?
— Плохо, товарищ лейтенант…
— Так-так-так…
Шматко прямо сам себя зауважал за собственную догадливость.
Всё-таки человек если талантлив, то во всём. По крайней мере, если этот человек — Шматко.
— Слушай, а у тебя на гражданке есть кто-нибудь, кто тебя не любит?!
— Ну, есть одна…
— Одна? Баба, что ли?.
— Жена, — Ильхам вовремя осёкся. — Ну, почти жена, не успели расписаться — собирались только…
— Ясно! Как думаешь, — она тебе может зла желать?.
— Я думаю, что она только этим и занимается! — признался Ильхам.
— Теперь мне всё понятно! — сообщил совершенно обалдевшему Ильхаму Шматко.
— Что понятно? — попытался тоже что-то понять Ильхам.
— ВСЁ! Свободен, Фахрутдинов! — делиться своими догадками с рядовым не входило в планы Шматко.
Вообще делиться планами или догадками — признак дурного тона, примерно так думал Кудашов, входя в казарму.
— Дежурный!
— Слушаю, товарищ капитан! — подбегая, Соколов знал, что предстоит какая-то гадость, но действительность превзошла его ожидания.
— Вскрывай оружейку. Выдавай автоматы.
— А что случилось? — не по-военному поинтересовался ефрейтор.
— Строевая случилась. С оружием.
— Так у нас по плану тактические занятия, — пролепетал Соколов.
— У вас тактические, а у меня — строевая. — Кудашов удивился, почему это он вообще пытается оправдываться перед ефрейтором, может, он заболел?
— Товарищ капитан, так строевая вчера была! — Соколов не сдавался.
— И сегодня будет, и завтра — пока не научитесь! Через десять минут все должны быть на плацу!
Фахрутдинова надо было прятать. Опять. Худшее место, где можно спрятать Ильхама, находилось на плацу под присмотром Кудашова и в компании с автоматом. Как Ильхам будет выполнять строевые команды, можно было только догадываться, в смысле — очень плохо или просто — жуть какая.