— Своди…
— Ага… А ещё командир автороты доложил. Тут в автопарке ефрейтор Коробко клеммы перепутал — в общем, аккумулятор у дежурной машины накрылся… Думаю, надо наказать.
— Накажи…
— А за новым аккумулятором надо кого-то на базу послать, да?
— Пошли…
— Слушай, Николай Николаевич, с тобой всё нормально?. Ты здоров? — не выдержал Староконь.
— Я-то здоров. Только я не понимаю, на хрена всё это нужно.
— Что — всё?
— Ну вот это вот: аккумулятор, кино… На хрена всё это для расформированной части?
— А что, уже точно известно? — всполошился замполит.
— А ты думал, после того, что случилось, нас наградным оружием поощрят? — При мысли об оружии Зубов ещё больше помрачнел.
— Подожди, Николаич, не гони лошадей. Может, ещё всё и обойдётся. Чего ты хоронишь нас раньше времени?
— Я реалист, Александр Степанович. И знаю, что за такие ЧП бывает.
— Ничего, поживём — увидим. Ещё не вечер. Кстати, давай вечерком у меня увидимся, там и поговорим, о’кей?
— Увидимся. Скоро мы часто будем видеться. На бирже труда для безработных.
Глава 37
Зубов устал быть мрачным. Собственно, он вообще устал. От бабника замполита и командира роты — стукача, от бестолкового Шматко и от солдат с повадками киллеров. Зубов решил отдохнуть. Бутылка коньяка, хранимая для особых случаев, была вытащена из сейфа и торжественно открыта, магнитофон орал на весь штаб, а майор, ошалевший от собственной непредсказуемости, пытался подпевать, отчаянно не попадая в ноты. Но дело было даже не в усталости. Просто впервые за последние несколько дней майора попустило.
— Здравия желаю, — как всегда не вовремя явился замполит.
— Привет, Саня! — как родному улыбнулся Зубов.
— Случилось чего?
— Случилось! На, читай, — Зубов протянул замполиту бумажку со стола. — Только что пришло. Тут недалеко от нас, из ВЧ-56571, восемь солдат сбежало! Из наряда, со штык-ножами! Вот это, я понимаю, залёт!
После такой бодяги про наш выстрел хрен кто вспомнит…
— А как же рапорт Кудашова?
— А рапортом этим в штабе округа в аккурат подотрутся! Ты чё стоишь, Саша, объявляй тревогу… ловить будем соколиков!
В последнее время Шматко перестал любить военную форму.
Как-то погоны прапорщика — не радовали. Вот и в магазин пошёл Шматко в гражданской одежде и с полной корзинкой продуктов подходил к кассе. Следом в очереди стоил мужчина в пуховике, с натянутым капюшоном на голове и батоном в руке.
— Пиво не пробивайте, я с ним зашёл, — попросил Шматко.
— Откуда я знаю?
— Как это, откуда? Я, когда заходил, показывал…
— Не знаю… Мне вы ничего не показывали…
— Что значит, не показывал? Я же вам русским языком — вот, запомните, пожалуйста, у меня пиво, вы ещё кивнули…
— Не знаю, кто тут вам кивал, лично я только что села…
— Ну, значит, спросила у той, что до вас сидела…
— Я не обязана ничего спрашивать, моя работа — покупателей рассчитывать…
— Обсчитывать покупателей, вот ваша работа, — не выдержал Шматко.
— Мужчина, вы за пиво будете платить?
— Ни хрена себе… Почему это я должен два раза платить за пиво? — такой странной логики Шматко не встречал даже у себя в части.
— Значит, оставляйте на кассе…
— Какое — оставляйте? Это моё пиво… Я его купил…
— Людка! Иди сюда, тут товар хотят вынести, — кассирша решила вызвать подмогу.
— Твою бабушку, вы чё, из меня вора хотите сделать?
— Все вы честные, а у нас каждый день недостача…
— Давайте тогда всех обыскивать… Вон человек за батоном зашёл, — нашёл взглядом Шматко мужика с батоном, — давайте и его обыщем, у него под пуховиком полмагазина вынести можно…
В запале борьбы за справедливость Шматко решил на всякий случай ощупать пуховик соседа. Тот почему-то резко отстранился, видно, предпочитал, чтобы его щупали не бывшие лейтенанты, а хотя бы бывшие лейтенантки. Но остановить Шматко простым движением в сторону не удавалось ещё никому. Видя, что обладатель пива полон решимости подвергнуть пуховик досмотру, мужик на полном ходу кинулся к выходу, оставив батон на кассе.
Уматывал он неспроста — Шматко оказался прав: из-под пуховика начали вылетать нарезки колбасы, рыбы, куски сыра. Наверное, полмагазина мужик не вынес, но очень старался.
— Э, мужик… А ну, стой!
Если Шматко в чём-то прав — правду свою он доводит до логического завершения.
— Ну, а потом я ему по голове так стукнул… И тут милиция… А там вы уже всё знаете…