Но применительно к Солженицыну, хочу обратить внимание, что лейтенант Шведов был арестован как дезертир, а затем вдруг «признался» в шпионаже, оговорив невинного Никулина. Почему?
Теперь вспомните (если вы читали) бестселлер А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», с которого опущенный в лагерях Солженицын, подключившись к антисталинской кампании Хрущева, начал свою карьеру клеветника. В повести главный герой Иван Денисович, якобы, бежал из плена и его, «глупого крестьянина», следователь заставил оговорить себя в шпионаже. Вот, якобы, Иван Денисович и заявил трибуналу, что он «шел с заданием» от немцев, а какое это задание, дескать, ни он, ни следователь придумать не смогли.
Та же песня звучит и из уст главного героя фильма «Холодное лето 53-го», да и во многих других произведениях. Причем, исходное положение для этого вроде бы имеется: в ходе войны с фронта в лагеря попадали в основном только осужденные за шпионаж. И таких было много.
С одной стороны, такая перестраховка советских органов безопасности была вызвана принципами ведения разведки немцами. Они засылали к нам в тыл шпионов массово, надеясь, что от кого-нибудь да будет толк. Соответственно, наши контрразведчики, конечно, пытались немецких шпионов разоблачить, так сказать, «с запасом», а если реальных шпионов не было, то негодяи в органах контрразведки и прокуратуре, как вы прочли, не гнушались дела о шпионах сфальсифицировать.
Но это, все же, никак не объясняет, почему масса солдат и офицеров, т. е. людей мужественных по определению, соглашалась признать себя шпионами??
Чтобы понять, откуда взялись эти «невинные жертвы сталинизма», надо повнимательнее присмотреться к тогдашнему Уголовному кодексу. Дело в том, что в мирное время такое преступление как шпионаж по своему наказанию намного превосходило такое преступление как дезертирство. За шпионаж могли расстрелять и расстреливали и в мирное время, а вот за дезертирство (уклонение от призыва) в худшем случае давали 5 лет. Но с началом войны ситуация изменилась — с дезертирами разговор стал очень коротким. Статья 193 «Воинские преступления» упоминает дезертиров два раза. Пункт «г» статьи 193 гласит: «Самовольная отлучка свыше суток является дезертирством и влечет за собой — лишение свободы на срок от пяти до десяти лет, а в военное время — высшую меру наказания с конфискацией имущества». А статья 19622 гласила: «Самовольное оставление поля сражения во время боя… и равно переход на сторону неприятеля, влекут за собой — высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества». Судьям трибунала и думать не приходилось: дезертир? самовольно оставил поле боя? — к стенке!
Однако дезертиров было очень много, и если всех расстреливать, то кто воевать будет? Ведь в тылу уже не только женщины, но и дети стали к станкам, на немцев не всегда патронов хватало. Поэтому дезертиров расстреливали редко и только показательно, только публично и только тогда, когда обстановка на фронте требовала расстрелами остановить панику.
Вот, к примеру, выдержка из спецсообщения Л.П. Берии И.В. Сталину об обстановке в Сталинграде 23 сентября 1942 г.:
«Сегодня во время наступательного прорыва противника две роты 13-й Гвардейской стр. дивизии дрогнули и начали отступать. Командир одной из этих рот лейтенант Миролюбов также в панике бежал с поля боя, оставив роту. Заградительный отряд 62-й армии задержал отступление подразделений и восстановил положение. Лейтенант Миролюбов расстрелян перед строем.
Работник Особого отдела Павлов, проводивший работу в заградотряде 62-й армии, с группой бойцов в 13 человек этого отряда в районе центральной переправы собрал до 400 бойцов различных частей и повел их в бой.
Заградительными отрядами 62-й и 64-й армий за сутки задержано 659 человек, из них расстреляно перед строем 7 трусов и 1 членовредитель».
И во всех остальных случаях дезертирства, а их было за войну около 376 тыс., командующий армией (если речь шла о солдатах и сержантах) либо командующий фронтом или Верховный главнокомандующий (если речь шла об офицерах) отменяли расстрел и заменяли его отправкой на фронт. А с 1942 года — в штрафные роты (солдат и сержантов) или штрафные батальоны (офицеров). В штрафных подразделениях можно было отличиться в бою, получить ранение или принять смерть. Во всех случаях судимость снималась.
В штрафные роты и батальоны попадали почти за все преступления — убийства, грабежи, воровство и т. д. Какой бы приговор ни был вынесен, а дураков не было давать мерзавцам отсидеть войну в лагере в тылу.