Тогда становится понятен сам акт списания и уничтожения.
Разумеется, нескольких тонн таблеток у Дементия нет, да он, собственно, и не собирался исправлять весь мир в целом. Ему вполне достаточно, чтобы те, кто его окружает, стали прямодушны в своих словах и поступках. Хотя бы на полтора часа.
***Оглаживая плоскую картонную коробочку в правом боковом кармане брюк, Дементий почти уже достиг родного этажа, когда навстречу ему попался все тот же Гаврюха. Помня давешний разговор, голубок сизорылый насупился и бочком хотел проскользнуть мимо непреклонного заимодавца вдоль стеночки. Без просьбы.
– Гавриил! - несколько замогильным голосом остановил его Дементий. И, помедлив, известил: - Я готов третий раз занять тебе пятьдесят рублей. С одним условием.
Тот остолбенел, потом обмяк.
– Валерьич! - растроганно вымолвил он. - Бог тебе там воздаст, Валерьич! Бог, Он все видит…
Властным жестом Дементий прервал его излияния.
– С одним условием, - жестко повторил он, доставая из кармана коробочку.
– Согласен! - хрипло выпалил Гаврюха.
– Да погоди ты «согласен»! - с досадой сказал Дементий, тщетно пытаясь вскрыть упаковку. Была она какая-то старорежимная, неказистая, из тонкого сероватого картона, заклеенная насмерть.
Наконец подалась.
– Вот, - промолвил Дементий, вытряхнув на ладонь крупную таблетку, такую же мучнистую и сероватую, как сама пачка. - Только имей в виду…
Договорить не удалось.
– Съесть, что ли? - смекнул Гаврюха. - Дай сюда!
Кинул таблетку в рот, старательно разжевал, сглотнул и широко раззявил в доказательство неблагоуханную пасть. Все, дескать, по-честному.
Дементий был неприятно поражен таким его поступком.
– Да что ж ты делаешь! - возмутился он. - А вдруг это тебе не показано?
– Мне все показано, - отвечал ему великолепный Гаврюха. - А то мало меня ими поили, таблетками! Антабусом поили, всем поили… Пятерку давай.
– Дам, - скрипуче заверил Дементий, чувствуя, что, если достанет купюру прямо сейчас, воспитуемый точно так же выхватит ее и мигом испарится. - Но сначала выслушай… Я, как видишь, честен с тобой до конца…
– Ну! - изнывая, подбодрил его Гаврюха.
– Имей в виду: то, что ты сейчас принял, очень сильное средство. Когда усвоится, станешь на полтора часа искренним и прямодушным…
– Ка-ким?
– Прямодушным.
– Слышь! - изумленно взвыл Гаврюха. - Ты чо, Валерьич? Да прямодушнее меня во всем дворе человека нету!
Беспрецедентным своим заявлением он настолько ошарашил Дементия, что тот молча и беспрекословно отдал обещанные пятьдесят рублей. Опомнился, когда счастливый сосед уже достиг конца лестничного пролета.
– Постой! А на вкус-то она как? Таблетка.
– А никак, - бросил через плечо Гаврюха. - Аспирин - не аспирин… Вроде как мел жуешь.
***Стало быть, резкого привкуса таблетки не имеют. Это хорошо. Плохо другое: убедить супругу добровольно принять лекарство, скорее всего, не удастся, так что придется прибегнуть к маленькой хитрости. То есть слегка поступиться принципами. Другого выхода Дементий не видел.
Следует заметить, что, когда прямодушный человек (с благими, разумеется, намерениями) пускается на уловку, обычно это выходит у него на диво удачно. Не зря Христос внушал своим апостолам: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби».
Алевтина сидела на кухне и кофейничала. Мудрый, как змий, простой, как голубь, Дементий достал сотовый телефон и набрал свой домашний номер. Услышав мурлыканье аппарата, жена упорхнула в комнату, а муж тем временем кинул таблетку в кофе.
Растворилась мгновенно.
– Татьяна? - спросил он, когда Алевтина вернулась.
– Нет, - сухо отвечала она. - Наверное, ошиблись.
Забрала чашку, книжку и ушла в спальню.
Оставшись в одиночестве, Дементий облегченно вздохнул и стал ждать результата. Жаль, не догадался он спросить Митьку Бен-Ладена, быстро ли это зелье усваивается. Снова достал коробочку, осмотрел. Нигде ничего. Ни названия, ни пояснений. Таинственный семизначный номер и черная линялая надпись: «Не вскрывать!».
Возможно, и впрямь из шарашки.
Ну, допустим, минут за десять… Дементий посмотрел на часы. Осталось совсем немного. Сейчас Алевтина ворвется на кухню и слезно во всем покается. Во всех своих мелких грешках. Скопом…
Внезапно лицо его стало озабоченным. А вдруг там не только грешки? Вдруг какой-нибудь грех? Из этих… из смертных.