— Куда? — спросил охранник, когда я остановился.
— К Головным, — сказал я. — Технарь. Генераторы, щит, ТНВД. Есть записка, что зовут. Людей мало, всё в ручном.
Мужики переглянулись. Они не улыбались, но и не рычали.
— Проезд — по делу. Мародёров гоняем. Белые говорят — «по заявке». У нас — по уму, — сказал тот, что с повязкой. — Генератор у нас захлёбывается. Подкинешь глаза?
— Подкину, — сказал я.
Генератор у них стоял в фанерном домике. Воздухозабор забился инеем, предфильтр был серый, как плесень. Я снял крышку, отряс «вату», продув обратку через рукавицу. Снял пару самых прожорливых линий, чтобы не было пикив — чайники и обогреватель — по очереди. Дизель выровнялся, заурчал. Мужики выдохнули.
— Ладно, — сказал охранник. — Пропуск — словом. Держитесь правее у опушки, под ЛЭП есть накатанная технологическая. Там не заносит так. Но гладко. Лёд, как стекло. А по проспекту — волной намело — там ляжете на пузо.
— Спасибо, — сказал Глеб. Он аккуратно положил на стол пару предохранителей в пакетике — символически.
Мы пошли под ЛЭП. Там было странно — как в коридоре: по краям — белые стены снеговых валов, вверху — провода, которые гудели тонко, как струны; под ногами — лёд как зеркало. Правый борт держал у опушки, как советовали: там снежные языки были короче.
И вот там, под ЛЭП, нас и встретили.
Пикап стоял поперёк технологической дорожки. Чистый, как будто вчера из салона, белый. На борту — ящик, стянутый ремнями, на ящике трафарет K‑17. Спереди — двое в белых куртках с балаклавами, третий сзади с собакой на коротком поводке. Ошейник у собаки мигал зелёным. Снег вокруг пикапа был утоптанный, следы — свежие. Ветер по верхам, внизу — тишина.
Я заглушил мотор, чтобы не перекрикиваться. Первый «белый» поднял руку. Голос — ровный, без акцента, без эмоций.
— Радиостанции — на стол. Связист — сюда. Доступ к объекту — по договорённости и с сопровождением. Оружие — при себе не держать, руки на виду.
— Мы свои, — сказал Глеб. — Харьяга, база. Узел зовёт технаря.
— Это не узел, — сказал второй «белый». — Это объект. Сопровождение — обязательно. И досмотр. Радио — сюда.
Он шагнул ближе. Саша держал свою рацию как ребёнок игрушку. Я видел, как пальцы у него побелели. Первый «белый» сделал небольшой, но правильный шаг — так, чтобы закрыть нам путь назад, не залезая под колёса. Собака повернула морду и покосилась на нас, ноздри двигались.
— Давайте без цирка, — сказал Глеб. — Мы не возим ничего, что вам интересно. Радио нам надо — иначе нас никто не услышит. Сопровождение — позже. Сейчас — дорога и время.
В гарнитуре у первого «белого» шипнуло: «Актив к машине». Он перевёл взгляд на Сашу, словно тот уже лежал у него в руках.
Всё, что было дальше, произошло быстро.
Первый «белый» потянулся к рации Саши. Глеб потом ничего не объяснял — он просто сделал шаг. Не широкий и не красивый. Его рука как будто обронила воздух — и этот воздух ударил. «Белый» качнулся и сел на снег, как если бы колени у него отказали, и больше не встал. Второй инстинктивно отпрянул, выругался сквозь ткань. Собака замерла, как игрушка на пружине, морда вперёд, лапы готовы — но команда из гарнитуры не успела прозвучать.
Я услышал своё дыхание. Слишком громкое. Слишком человеческое. Саша застыл с рацией в руках, как ребёнок, которому сказали «не дыши».
Глеб не смотрел на меня. Он посмотрел налево, направо — коротко, экономно. Занял позицию между нами и пикапом, чуть присел. Это было не «служил срочку» — это было из другого мира. Мир, где от движения на полпальца зависит, сколько людей после обеда пойдут дальше.
— Едем, — сказал он тихо. — Сюда щас набегут.
Я на секунду замер. В голове — чужие голоса: «контур‑2 онлайн». На ящике — K‑17. На поводке — собака, которая ждёт команды, чтобы стать поводком для нас.
— Быстро, — сказал Глеб, и это слово толкнуло меня сильнее, чем мороз.
Мы не брали оружие, не рылись в ящиках. Саша схватил только с сиденья пикапа тонкую карточку с «чек-листом» и таблицей частот — там жирным было выведено «контур‑2» и три ряда цифр. Я сорвал с уха «белого» гарнитуру — не ради «трофея», а чтобы мы понимали, что они слышат. Мы прыгнули в Ниву. Второй «белый» тряс пальцами на гарнитуре, пытался попасть в кнопку. Собака не дёрнулась, как будто тоже ждала сигнала сверху.
Мы прошли через кромку кустов, на пониженном, не включая свет, как зверь. Сердце стучало в пальцах.
— Глеб… — сказал я, когда мы выплыли из-под ЛЭП на поле.
— Потом, — сказал он. — Дальше — «Головные». Если они нас запомнили, будут ждать на воротах. Или на обратном.